Книга Кровь и золото погон, страница 73 – Сергей Трифонов

— А что же я буду делать? Я привыкла работать. Умру ведь от скуки.

— Будешь читать, ходить по магазинам, ждать меня. Ну, если захочешь, будешь помогать тётушке ухаживать за огородом и садом. Но только об одном прошу — чтобы этого немца и близко не было. Ведь меня офицеры на смех поднимут.

На Великолуцкой они зашли в ювелирный магазин. После долгого осмотра Павловский выбрал золотой гарнитур из крупных серёжек, перстня и ожерелья с индийскими рубинами.

— У господина офицера, — сказал улыбающийся хозяин, — таки отменный вкус. При таком гарнитуре ваша прекрасная дама, Господь тому свидетель, станет в буквальном смысле божественной.

— Серж, думаю, нам это не по карману, — взволнованно зашептала Татьяна.

— Мы берём. Сколько я вам должен? — Павловский достал из кармана кожаный кисет, развязал его и протянул хозяину.

Тот пристально и, видимо, понимающе взглянул в глаза ротмистра. Взяв три золотые монеты, хозяин быстро упаковал товар и низко раскланялся.

В отеле, в номере Павловского, раздевшаяся донага Татьяна примеряла перед зеркалом подарок. Прижавшись к нему в постели, она шептала:

— Ты — неисправимый мот. Я люблю тебя.

Вечером они ужинали внизу, в ресторане. Татьяна была в новом платье и рубиновом гарнитуре. Павловский заметил, как изменилось поведение белокурой певицы. Вначале она бросила в их сторону мимолётный взгляд, а затем её лицо вытянулось, и на нём расплылась удивлённая и глуповатая от растерянности улыбка. Он торжествовал! Внутри него звучали победные фанфары и грохотали литавры! Татьяна купалась в лучах зависти и оттого была счастлива вдвойне. Но всё ещё только начиналось…

После Троицы и Духового дня отряд усиленно готовился к рейду. Особое внимание уделялось лошадям. Приведённые с конезавода частично были подготовлены к службе, но с другими, не ходившими под седлом, офицеры помучились.

Шли занятия по стрельбе, владению холодным оружием, рукопашному бою, военной топографии, оказанию первичной медицинской помощи, способам выживанию в лесу без воды, продуктов, спичек и патронов. Заготавливали перевязочные материалы, сухари, соль, крупу, вялили рыбу и лосятину (консервы в рейды не брали, от них шумно и тяжело). В походные мешки укладывали чистые бельё, полотенца, портянки, мыло с зубными щётками и порошком, запасные сапоги, а главное — патроны, винтовочные и револьверные. У каждого имелось несколько ножей, боевых и охотничьих. Ценились немецкие штык-ножи, которыми можно было и хворосту нарубить, и окоп отрыть. У Павловского был даже японский короткий нож «квайкен» с особо острой, словно лезвие бритвы, режущей кромкой. Он его очень берёг, держал в потаённом кармане галифе.

Лагерь постепенно наполнялся офицерами, прибывавшими на пополнение формировавшегося Псковского пехотного полка. Одним днём немцы убрались, оставив после себя полный разгром в казарме и на кухне, загаженные туалеты и разорённую территорию. Утащили с собой всё, что можно было увезти и унести. Даже дрова стащили. Полковник Лебедев подрядил местных мужиков, отремонтировавших помещения и наколовших дров.

У Павловского с полковником выстроились ровные отношения. Ротмистр проявлял уважение, был внимателен и учтив, уступил лучшую комнату для покоев командира и кабинет для штаба полка. Лебедев не совался в дела отряда, был сдержан, любезен и неизменно приглашал ротмистра на совещания. Но приватно они не общались. Полковник избегал сближения с подчинёнными.