Онлайн книга «Кровь и золото погон»
|
Гоштовт нервно зашагал по кабинету. В его глазах загорелся огонёк азарта и нетерпения. — Не знаю, Сергей Эдуардович, какие стратегические планы вынашивает командование нашего будущего Добровольческого корпуса, но будь моя воля, вначале бы двинул войска на соединение с этими отрядами. Затем, установив прочные связи с Добровольческой армией Юга России, добившись поддержки новых властей Латвии и Эстонии, получив через их порты оружие и боеприпасы от союзников, развернул бы наступление на Петроград. — Он жёстким взглядом вцепился в Павловского. — Исходя из вышесказанного, задачей вашего отряда становится установление связей с командирами упомянутых мною отрядов, а также с отрядом в Ручьёвской волости Порховского уезда. Прошу подготовить план действий отряда и через трое суток представить его на рассмотрение. Не смею больше вас задерживать, ротмистр. Павловский щёлкнул каблуками и кивком головы попрощался. — Да, Сергей Эдуардович, — сказал Гоштовт уходящему Павловскому, — не пейте уж так, я вас прошу. Тот солнечный день Павловский посвятил Татьяне. Была Вселенская Троицкая родительская суббота. Город, омытый июньскими дождями, вычищенный дворниками и горожанами, сиял чистотой, выглядел опрятным, уютным, нарядным. Суббота была днём не торговым. Лавки на Торговой площади стояли закрытыми. Свободная от сотен крестьянских телег и разложенного прямо на брусчатке товара, площадь вычищалась артелью дворников, мобилизованных городской управой. За их работой наблюдало несколько немецких солдат во главе с пожилым усатым фельдфебелем. Улицы опустели, люди готовились к главному городскому празднику — Дню Святой Троицы, украшали город цветами, берёзовыми ветками. К кафедральному собору Святой Троицы — многовековому символу Пскова и Псковской земли — тянулись группки людей, стремившихся заранее занять места к всенощной. Реже чем обычно по Торговой площади и по Великолуцкой улице ходили трамваи; на остановке у Городской думы не толпился народ. Большие окна банков, страховых обществ, магазинов, кондитерских, питейных заведений центральных улиц — Великолуцкой, Плоской, Сергиевской, Архангельской, Пушкинской, Новгородской, Губернаторской — блестели чистотой, словно алмазные. Одним словом, город сверкал. Они, молодые и красивые, шли под руку, о чём-то безумолку говорили, смеялись, вертели головами, любуясь июньской зеленью и осматривая витрины. Татьяна казалась счастливой, излучала любовь. — Серж, как хорошо! Нет войны, нет советов и большевиков, спокойно, тихо, уютно. Было бы так всегда, правда? — Правда. Только, радость моя, временно всё это. Будет ещё война, жестокая и кровавая. Большевики просто так не уйдут, зубами будут держаться. — Фу, — она надула губки, — какой ты противный и скучный. Ой, как пахнет кофе и булочками! Они зашли в кондитерскую, заказали кофе и шоколадные пирожные. — Серж, переходи жить ко мне. Тётушка будет довольна. Мне противен этот отель с его постояльцами, запахами, криками… Павловский, немного подумав, ответил: — Ты права, гостиница осточертела. Но к вам жить не пойду. Подыщем что-нибудь приличное в центре города. Дам поручение подпоручику Гуторову. Послушай, — он взял её руку в свою, — уходи с работы. Мы проживём, средства у меня имеются. Наймём горничную, будешь жить припеваючи. |