Книга Кровь и золото погон, страница 78 – Сергей Трифонов

— Раненых-то куды поволокли, дурни? Токмо ентого дерьма нам не хватало! По башке им и в воду!

Партизаны тут же оттащили в сторону трёх раненых, раздели их догола, забили прикладами, трупы побросали в озеро.

Кто-то из офицеров сказал:

— Неэстетично как-то, господа.

Старшой зло скривил губы.

— Вы бы, вашбродь, поглядели, что енти самые краснопузые у нас в сёлах вытворяли, когда последние крохи хлеба у баб с детями малыми отбирали да мужиков ейных штыками кололи.

Партизаны ушли. Несколько конных остались со старшим. Павловский выпрыгнул из седла, представился:

— Ротмистр Павловский, командир отдельного эскадрона, — соврал он, — Добровольческого Псковского корпуса.

Старшой тоже сполз с лошади, покряхтел, разминая ноги, оглядел с недоверием, но уважением, офицеров отряда.

— Значится, как я и думал, охвицеры? Худяков я, Матвей Кузьмич. Мужики кличат Кузьмичом. Откеда, вашбродь, и куды путь держите? — Он достал короткую трубку из вишнёвого корня, набил её самосадом из большого кожаного кисета, с удовольствием раскурил, уселся на траву.

Павловский присел рядом, тоже закурил.

— Мы, Кузьмич, из Пскова. Ищем офицеров Кулешова, Анущенко, братьев Жигаловых. Не поможете нам?

Левая лохматая бровь старшого полезла вверх. Он помолчал, что-то обдумывая.

— Дык ведь, помочь можно, отчего не помочь. Игнатий Данилыч Кулешов нашим командиром будут. К нему, покурим токмо, и поедем.

Павловский от неожиданности опешил, никак не ожидая такого успеха. Он поднялся, схватил и поставил на землю старшого, радостно воскликнул:

— Вот так удача! Поехали, Кузьмич, тотчас же поехали!

Вёрст через пять отряд в сопровождении партизан вошёл в богатый лесной хутор, огороженный свежеструганными еловыми жердями, охраняемый по всем правилам военного времени. Большой рубленый дом на высоком цоколе красного кирпича, пять окон по фасаду, массивное крыльцо, два отдельно стоящих флигеля, скотный двор, конюшня, баня, огромный дровяник… Все строения крыты крашеным металлом. Вокруг дома раскинулся обширный яблоневый сад. Вдоль забора — кусты смородины, боярышника и чубушника. Кругом носились и лаяли собаки, которых партизаны отгоняли плетьми. В конюшне и у коновязи ржали кони. За забором, на скошенном выпасе, мычали коровы. Там же паслись овцы и привязанные к колам козы.

«Господи, — думал Павловский, — чертовски всё знакомо. Словно вновь оказался в охотничьей усадьбе великого князя Николая Николаевича». Ему даже почудилось, вот-вот на крыльцо выйдет улыбающаяся Пелагея, племянница старого егеря Боброва, румяная, пахнущая травами, такая желанная и такая недоступная тогда молодому корнету. Но на крыльцо вышел невысокий стройный офицер в мундире при погонах, в начищенных хромовых сапогах. Кузьмич вприпрыжку помчался к нему и тихо, чтоб никто не слышал, стал докладывать. Офицер облокотился о перила крыльца и зычным командирским голосом выкрикнул:

— Добро пожаловать, господа! Штабс-капитан Кулешов к вашим услугам!

Пока Кузьмич с поручиком Костылёвым размещали по флигелям офицеров, пока партизаны треножили офицерских коней, поили их и вешали им торбы с овсом, пока какие-то бабы и девки споро ощипывали уже обезглавленных петухов, таскали из погреба квашеную капусту, солёные грибы и огурцы, а двое мужиков в сарае подвешивали для свежевания только что заколотого длинным шилом кабанчика, Павловский и Кулешов уединились в тени сада за длинным столом под навесом. Они представились друг другу. Руки у штабс-капитана были крупные, узловатые, сухие, с несводимыми мозолями. «Явно из мужиков», — подумал Павловский. Кулешов заметил взгляд ротмистра, улыбнулся.