Книга Операция «Сентябрь», страница 101 – Сергей Трифонов

— Поручик Коваль! — крикнул Нестеров. — Барак окружён. Откройте дверь, оружие кидайте на улицу. Жизнь обещаем.

Из барака прогремели два выстрела. Нестеров невесело усмехнулся.

— Не стрелять, — скомандовал он солдатам, — только бы гранату не метнул, сукин сын…

Нестеров дал знак, и Храмов с Соколаускасом обежали дом сзади, сняли с пожарного щитка лом и стали выламывать доски.

Коваль выстрелил ещё трижды. Солдат сказал Нестерову:

— Товарищ капитан, может, я кину ему гранату? Враз угомонится.

— Я тебе кину! — прошипел Нестеров и показал бойцу кулак. — У него три патрона в обойме осталось.

— Если другой обоймы нет, — скептически заметил Гнатюк.

Другая обойма была, и Коваль продолжал постреливать.

Соколаускас, наконец, выдрал несколько досок, и Храмов нырнул в барак. Тихо ступая в кромешной темноте, прячась за какие-то ящики, он крался туда, где свет проникал через дырки в прострелянной двери и освещал маленькую площадку перед входом. Бандита он не видел, только вспышки огня из ствола пистолета объясняли, Коваль стрелял лёжа, ранен был, видимо, в ногу, стоять и передвигаться не мог.

Наконец, Храмов заметил в трёх метрах от себя, на полу, большое тёмное пятно, позади которого возвышалась стойка хлебных ящиков. Пятно шевелилось, резко щёлкнула досылаемая в пистолет новая обойма. Храмов задел ногой ящик, и тут же пуля просвистела совсем рядом. Пригнувшись, Храмов толкнул стойку ящиков на бандита, завалил его деревянной тарой и бросился вперёд. Коваль всё же успел выстрелить. Храмов почувствовал, как обожгло правый бок, но боли не было. Вместе с подоспевшим Соколаускасом они скрутили Коваля. Тот был ранен в обе ноги, потерял много крови, но был в сознании.

Увидев державшегося за кровоточащий бок Храмова, Нестеров скомандовал Гнатюку:

— Эраст, быстро машину — и в госпиталь его. Я пока перевяжу.

Наблюдение за квартирой Бронислава Коморовского ничего не дало. Равно как и наблюдение за университетом. Но утром заговорил задержанный с раненым ухом.

Слышал он ещё плохо, контузия давала о себе знать, поэтому следователю во время допроса пришлось почти кричать. Задержанным оказался Эдвард Козьминский, родившийся в двадцать шестом году в Вильно в семье инспектора криминальной полиции, студент второго курса юридического факультета Вильнюсского университета. Весной сорок первого года его отец был арестован органами НКВД и отправлен в один из лагерей Свердловской области. В городе остались мать и старшая сестра. Летом сорок четвёртого Эдвард вступил в студенческий батальон Армии Крайовой, принимал участие в боях за освобождение Вильнюса от немцев, выполнял задания командования по установке польских национальных флагов на горе Гедиминаса, над зданиями университета, Национального банка, Оперного театра на Погулянке. Согласился давать показания лишь в том случае, если ему пообещают не трогать его мать и сестру. Усмехнувшись, следователь такое обещание дал.

Следователь: Как вы оказались среди бандитов, напавших на милицейский патруль?

Козьминский: Я среди бандитов никогда не был. Мои товарищи по отряду — не бандиты, а борцы за освобождение Виленщины от литовского господства и коммунистического ига.

Следователь: Вы как будущий юрист должны были понимать, что нападение с оружием в руках на сотрудников органов правопорядка есть не что иное, как терроризм, за который статьями 58-2 и 58-8 УК РСФСР предусматривается высшая мера наказания.