Книга Операция «Сентябрь», страница 44 – Сергей Трифонов

Когда летом сорок четвёртого пришла советская власть, аковцы на время присмирели. Крепко их прижали НКГБ, «Смерш» и милиция. Но как только фронт передвинулся на запад, в Польшу и Германию, польские бандиты ожили, стали по ночам нападать на армейский грузовой транспорт, милицейские посты, гминные советы, грабить сберегательные кассы, расклеивать листовки о скорой гибели Советов, о возвращении законной польской власти. В прошлом году накануне начала учебного года в Неменчине сожгли литовскую школу, убили директора и учительницу литовского языка. А недавно сожгли литовский хутор на границе с Белоруссией, всю семью вырезали.

Накануне Пасхи к ним на хутор нагрянули гости. Днём, никого не страшась. Видимо, хотели показать — им, полякам, некого бояться, они тут хозяева. Высокий, стройный, моложавый пан в форме майора довоенного корпуса польской пограничной стражи, хлопая стеком по голенищу лакированных сапог, говорил с пренебрежением, всем своим видом демонстрировал неприязнь и брезгливость.

— Ну что, рвань литовская, рад приходу красных? Ничего, скоро, очень скоро восстановится законная власть Варшавы. А вам, чужакам, надо понимать: будете нам помогать, не тронем, пойдёте к красным, хутор спалим, а всех вас перевешаем вот на этих красивых соснах.

Пока майор разглагольствовал, его свита из семерых до зубов вооружённых бандитов обшарила весь хутор, и один, что поприличнее на вид, доложил:

— Пан майор, хутор справный. И мясо будет, и сало, и птица, и бимбер… Всего в достатке.

— Отлично, завтра подъедете на хутор, а ты, холоп, — он ткнул стеком в сторону Баркявичюса, — приготовишь всё, что тебе скажут мои люди.

Поляк повернулся и уже было направился к стоявшей у ворот рессорной коляске, запряжённой в пару отличных лошадей, как услышал резкий голос литовца.

— Ничего вы не получите. Я вам не дойная корова. Советам госпоставку дай, майору Крюку налог заплати на его воинство, ещё и вы на шею хотите залезть. Не выйдет. Идите, договаривайтесь с Крюком. Как решите, так и будет.

Майор медленно обернулся и спросил с напряжением в голосе:

— Совсем обнаглел, да? Думаешь, Крюк тебя защитит?

Но поляки быстро собрались и укатили в сторону Вильнюса. С тех пор они не появлялись.

Мучили Пятраса мысли и о новой власти… И о детях. Однажды за обедом старший сын Марюс спросил:

— Отец, зачем ты продукты бандитам даёшь?

За столом все притихли, возникло напряжение. Жена опустила глаза и поджала губы. Только шесть пар детских глаз впились в побледневшее лицо отца. Пятрас молчал. Он не знал, что сказать. Не дождавшись ответа, Марюс продолжил:

— В Неменчине литовскую школу не поляки сожгли. Её спалили бандиты Крюка. Он лично застрелил директора. А этот недоносок Повилас Буткис, что намедни ночью приходил, вначале снасильничал учительницу литовского языка, а потом её пристрелил. Они же звери, отец!

Пятрас молчал. «Дети выросли, — думал он, — многое понимают. Но не всё. Перебьём одних бандитов, придут другие, сожгут хутор, вырежут семью». К властям обращаться не хотелось, не верил он новой власти.

Брата поддержал младший, восемнадцатилетний Линас:

— Прости, отец, но когда они приходили в последний раз, мы с Марюсом не спали и всё слышали. И угрозу в адрес Эгле тоже. Если честно, мы с Марюсом хотели прикончить этих тварей.