Книга Операция «Сентябрь», страница 82 – Сергей Трифонов

Офицеры переглянулись. Ответил Буторин:

— Спасибо, отец. Но будет лучше, если вы с оружием останетесь на втором этаже. И женщины окажутся под защитой, и вам сверху легче обзор держать.

На том и порешили. Заманов загнал «додж» в сенной сарай и берёзовым веником замёл следы от протектора.

Двое суток Аист отсыпался в схроне. Пил самогон и крепкий чай с брусникой, ел собранные в лесу и запеченные на углях лисички. Изголодавшийся, утром третьего дня решил отправиться в путь.

Собирался тщательно. В вещмешок сунул запасные штаны и рубаху, портянки, мыло, насыпал туда сотню патронов для ППШ, уложил три гранаты Ф-1. К мешку подвязал ватник и немецкую плащ-накидку. Поверх свитера надел офицерский полушерстяной китель старой литовской армии и литовскую же фуражку без кокарды. К поясу прикрепил кобуру с любимым и безотказным «вальтером», немецкий короткий штык-нож. Второй нож сунул за голенище сапога. Рассовал по карманам ещё три гранаты Ф-1.

Долго думал: какие магазины брать для автомата — дисковые или секторные. Дисковый, конечно, более вместительный, 71 патрон — это вам не 35, что в секторном. Но ППШ уж больно тяжёлым становился, да и снаряжать коробку дискового трудновато, и не всегда его можно было подогнать к автомату. Решил брать секторные. Повесил на пояс подсумок с тремя магазинами, один магазин загнал в приёмник автомата. Посидел перед дорогой, неспешно покурил, выбрался из схрона, закрыл и тщательно замаскировал люк.

Погода стояла безветренная, тёплая. Но солнца не было. Лес будто тонул в сером осеннем мареве. Влажные трава, опавшие хвоя и сосновые шишки приятно похрустывали под сапогами. Повылезало множество грибов. Манили к себе крепкие боровики с коричневыми шляпками, зеленовато-жёлтые моховики, красные подосиновики… Повсюду разметались золотые россыпи лисичек. «Эх, кабы с корзинами сюда!» — мечтал Аист. Он шёл неспешно, выбирал хорошо знакомые тропы, обходил стороной забитые сгоревшей немецкой техникой опушки, опасаясь нарваться на мины, поставленные поляками растяжки. Стало смеркаться.

К хутору Аист вышел часам к шести вечера и был ошарашен увиденным. Хутор стоял цел и невредим! Из трубы дома, в некоторых местах выщербленного пулями, ровным столбом поднимался дымок, уютно светились прикрытые занавесками окна, мычали коровы. Сидевший на цепи большой лохматый пёс, почуяв чужака, громко залаял, но, не желая мокнуть под дождём, вновь забрался в будку, злобно рычал и погавкивал оттуда.

«Что же это такое? — думал Аист. — Неужели Буткис сдался красным? Или его прикончили с другими бойцами? Ладно, что теперь думать, надо действовать… Похоже, засады нет, как нет и следов машин. Баркявичюсы, видимо, одни. Интересно, этот гадёныш Марюс тут? Если тут, вместе с младшим братом они могут дать отпор, оружия у них полно. Как лучше поступить: затаиться в сарае и ночью всех перерезать или взять дом наскоком?» Страшно хотелось курить.

Из дома, позвякивая вёдрами, вышла Алдона и направилась к скотному двору доить коров. Аист, держась в тени, прошмыгнул за ней, затворил за собой дверь. Алдона только хотела обернуться на дверной скрип, как чья-то большая шершавая рука закрыла ей рот и что-то острое и холодное вошло в её тело под левой лопаткой. Она умерла сразу. Аист оттащил её от двери вглубь двора, вынул штык-нож, обтёр его о кофту женщины. Чуть приоткрыв дверь, стал наблюдать.