Книга Операция «Сентябрь», страница 89 – Сергей Трифонов

Офицеры представились и были приглашены к приставному столу.

Комбат спросил Лукотина:

— Доложили обстановку?

— Так точно, товарищ майор.

— Значит, товарищи в курсе. Честно говоря, на фронте всякого насмотрелся, но чтобы такое… Да в мирное время, да с мирными жителями! Прямо мародёры какие-то, явные уголовники. Что делать-то будем, товарищи офицеры?

— Будем работать, товарищ майор, — спокойно ответил Зарубин. — Вы можете выделить нам какое-нибудь помещение?

— Конечно, занимайте кабинет начальника штаба, напротив моего. Товарищ Лукотин покажет.

— Отлично. Вот вам список. Вызывайте по очереди. Вначале офицеров, потом старшин и сержантов. Пропустите через КПП наши машины. «Студебеккер» и автозак поставьте у входа в штаб. Видимо, придётся многих сразу грузить.

Зарубин обратился к Илюхину и Лукотину:

— У нас наручников-то хватит?

Оба утвердительно кивнули.

— И ещё, товарищ майор, — Зарубин повернулся к комбату, — сделайте так, чтобы во время привода всей этой компании на допрос вокруг штаба никто не болтался, ни офицеры, ни солдаты. Нечего сеять панику в батальоне.

— Сделаем, — ответил комбат.

Первым привели капитана Суричева, молодого, рослого, крепко сбитого, с большой кудрявой головой и руками-кувалдами. Наглые, бегающие глаза оглядели двух незнакомых майоров и местного особиста. Рот скривился в брезгливой ухмылке. Он был уже крепко выпившим. Не представившись, вразвалку уселся на стоящий стул, закинул ногу на ногу, стал доставать из кармана брюк портсигар. Илюхин поднялся, обошёл Суричева и встал позади него.

— Встаньте, капитан, — сказал Лукотин, — и представьтесь по уставу.

— Обойдётесь, — хриплым, пропитым голосом злобно ответил Суричев, — не обязан я, боевой офицер, кланяться всякой тыловой сволочи. И не сметь со мной так разговаривать, если вам жизнь дорога!

Илюхин резким движением вырвал из-под него стул, капитан неуклюже упал на спину и стал медленно подниматься.

— Это тебе, скотина, жизнь напрокат дана… — сказал Илюхин.

Лицо Суричева побагровело, замутившиеся злобой глаза должны были прожечь дыру в Илюхине. Шатаясь, он сжал кулак и отвёл правую руку назад, собираясь нанести удар обидчику, но молниеносная подножка, виртуозно исполненная Илюхиным, вновь повергла Суричева на пол.

— Надеть на него наручники и в автозак, — приказал Зарубин, — допрашивать будем у нас. С пьяного толку мало.

Илюхин с Лукотиным завернули капитану руки назад, защёлкнули на них наручники. Илюхин отворил дверь и крикнул:

— Конвой!

Двое автоматчиков увели Суричева в автозак.

Начальник штаба батальона майор Игоркин, тоже выпивший и тоже поначалу начавший кочевряжиться, вспоминая свои боевые заслуги и осуждая всяких тыловых крыс, всё же стал отвечать на вопросы. Когда ему припомнили факт изнасилования, он разрыдался, упал на колени и завопил:

— Не губите, родненькие! У меня ведь семья в Ярославле, жена и две дочки! Не губите!

Его задержали и вслед за Суричевым в наручниках отправили в автозак.

Капитан Кобак представился по уставу. Стал давать показания, но когда ему объявили о задержании, потянулся к кобуре.

— Без дуростей, капитан, — резко заметил Илюхин, — не натягивайте себе на «вышку».

С небольшими перерывами допросы шли часов до восьми вечера. По их окончании вновь собрались в кабинете комбата.