Книга Предателей не прощают, страница 107 – Сергей Трифонов

— Леночка, я сегодня нашёл домработницу в наш новый дом, молдаванку. Она работает няней у местных состоятельных киприотов, живёт в Лимассоле уже десять лет. Думаю, женщина порядочная, чистая, воспитанная.

Устименко с подозрением поглядела на мужа. В её голосе прозвучали нотки тревоги, недоверия и ревности:

— И где ты успел её подхватить?

— Фу, Леночка, что у тебя на уме? Что за тон? Я встретил её в банке, разговорились, она показалась мне вполне подходящей особой.

— Сколько ей лет? Красивая?

— Её тридцать шесть лет, вполне милая, но особой красотой не блещет. С тобой, моя хорошая, и сравнивать нельзя. У неё есть ребёнок. Вот увидишь, она тебе понравится, вы наверняка найдёте общий язык.

— А ты, как я погляжу, уже нашёл с ней общий язык. Со мной даже не посоветовался.

— Леночка, пустое всё это. О чём ты думаешь? Давай лучше поговорим о предстоящем отдыхе.

Устименко думала не об отдыхе. Её волновало будущее, как сложится их дальнейшая совместная жизнь. Она очень хотела ребёнка и ещё вполне могла родить. Карновский же к этому относился инфантильно, ему, похоже, хотелось просто наслаждаться беззаботной жизнью рантье, путешествовать, сидеть в ресторанах, купаться и загорать… Его равнодушие к желанию супруги обижало её.

Кроме того, она мечтала завершить свою службу в украинской и британской разведках. Ей всё до чёртиков надоело. Она, конечно, понимала, сделать это будет трудно, если вообще возможно. Британцы, может быть, и согласятся на её отставку, но нужна веская причина. Вот рождение ребёнка и может стать такой причиной. Киев же не Лондон. Там отставка признаётся в двух случаях: на пенсию по выслуге лет или в гроб в период службы. Как там, у москалей: вход – рубль, выход – два. Ни рождение ребёнка, ни какие иные обстоятельства Киев в расчёт не принимает.

В своей служебной карьере Устименко никогда не занималась вопросами организации и осуществления диверсий на территории России. Все получаемые ею в ГУР и MI6 задания были разведывательного характера. Да, её ценили и уважали. Она была высокооплачиваемым сотрудником, хорошо образованным и профессионально подготовленным. Будучи в Киеве, она смогла бы, наверное, договориться с руководством о переходе с оперативной работы на преподавательскую. Но не этого ей хотелось. Она очень устала жить двойной и тройной жизнью, устала бояться провала, ареста, лишений в местах заключения, устала спать по заданию центра с незнакомыми и часто отвратительными ей мужчинами…

Она была страшно одинока. Ни родителей, ни сестёр и братьев… В настоящий момент Карновский был для неё самым близким человеком, хотя она и понимала, никого он не любит, кроме самого себя. От этих мыслей её настроение не улучшалось. Профессиональная же привычка держать всё внутри себя под замком работала и сейчас. Улыбка озарила её лицо.

— Хорошо, милый, поговорим. Я только вот о чём забыла. Завтра утром мне ненадолго нужно слетать к англичанам, а ты съезди в банк со своей молдаванкой. Созвонимся и встретимся у новой виллы.

Утром, наскоро выпив чашку кофе, Устименко спешно собиралась ехать в Эпископи. Она совершенно забыла снять копию с «секретных» документов Карновского, переданных ею британцам. Копию, предназначенную Киеву.

Выйдя на улицу, она обратила внимание, что рядом с её машиной стоит незнакомый «Фольксваген Артеон» синего цвета. Зазвонил телефон, на связи был Грым.