Книга Предателей не прощают, страница 36 – Сергей Трифонов

Антенна поплавка с крупной красной шляпкой показалась ему очень высокой, да и сам поплавок был какой-то массивный, такими в России пользуются на морской рыбалке или на больших озёрах, где дуют ветра и идёт волна. Здесь же, в этом каменном колодце, куда ветра совсем не проникают, водная гладь походила на зеркало. Вскоре Геннадий понял пользу таких поплавков. А пока он просто наслаждался своим счастьем, маленькими глотками отпивал из массивного стакана виски и с наслаждением вдыхал дым сигареты.

Минут через десять поплавок чуть качнулся и вновь замер. Гена насторожился, рыбацким чутьём понимая, там, в глубине, идёт разведка, и продолжаться она может долго. Нужно терпеть. Поплавок качнулся вновь, в этот раз посильнее, и вновь замер. Шеликов на секунду отвлёкся, беря из пачки новую сигарету, а когда перевёл взгляд на поплавок, того на месте не оказалось. Состояние азарта, мирно спящее где-то в закоулках души, вспыхнуло ярким огнём, и Гена сделал профессиональную подсечку. Но там что-то крупное и упрямое вовсе не желало выходить для знакомства с рыбаком. Оно не билось в ярости, не двигалось рывками, оно просто медленно и упорно уходило на глубину, сгибая удилище в дугу и всё сильнее натягивая прочную плетёную леску. С этим экземпляром (скорее всего, попался некрупный осётр или крупная форель) нужно было поиграть, спускать с катушки леску, дать возможность рыбе устать, выдохнуться, а потом помаленьку подтягивать к берегу. Шеликов же, охваченный азартным нетерпением, сделал ошибку. Леска лопнула со звуком выстрела из мелкокалиберной винтовки. Гена, конечно, громко проматюгался, но рыбу винить не стал. Он быстро наладил новую снасть и приготовился к очередному сражению.

Красная головка поплавка резко пошла влево, сам поплавок вначале сдвинулся вперёд, затем лёг на воду и в таком положении побежал направо. Карп, – сообразил Шеликов, – точно карп. Подсечка, и не особенно сопротивлявшуюся крупную рыбу Генка стал потихоньку подтягивать к берегу, подводя под неё сачок. Да, это был килограммовый карп, жирный, с крутыми боками и тёмно-серебристой чешуёй. Конечно, не осётр и не форель, но всё равно чертовски приятно! Шеликов аккуратно опустил его в садок и решил попробовать на кукурузу. Бросил горсть зёрен в воду, одно нацепил на крючок, и дело пошло. Второй карп и все последующие были одинаковыми и по виду, и по размеру, словно под копирку.

Вера, тихо ступая, подкралась сзади и закрыла Шеликову глаза своими мягкими, нежными, пахнувшими каким-то ароматным кремом руками.

— Ну что, рыбак? Где рыба? На ужин заработал?

Он отложил удочку, схватил Веру и, усадив к себе на колени, прижался к её податливым губам.

— Почему они такие холодные? – спросил он с шутливой тревогой.

— Зато сердце горячее, – ответила она, взяв в свои ладони его горячее лицо, и прижала к груди, – слышишь, как стучит. Оно по тебе стучит, соскучилось.

В садке оказалось шесть карпов. Они отнесли их на кухню ресторана и попросили закоптить, чтобы завтра забрать с собой в Лимассол. Потом в вечерней прохладе каменного каньона был чудесный ужин с лефтико и запеченным на углях картофелем и баклажанами. Нежная баранина просто таяла во рту. А потом… Потом наступила ночь нежности и счастья…

Пока Вера плескалась под душем, Шеликов лежал в постели с закрытыми глазами и вспоминал прелести минувшего дня. Всё было просто отлично, но какой-то холодок вдруг пробежал в душе, непонятный, ничем не объяснимый, но тревожный. Геннадий мысленно пролистал дни прошедшей недели, но ничто его не насторожило. Он, правда, был крайне удивлён тому, что начальство так быстро, без обычного нытья подписало ему заявление на перенос двух недель от отпуска с ноября на август. Но объяснил это тем, что ноябрь был у них на работе месяцем очень горячим, подгонялся, оттачивался в последних гранях проект федерального бюджета, и все сотрудники департамента работали допоздна. Ну, даже если бы его не отпустили на две недели, он всё равно сбежал бы на выходные к Вере. И нечего тут думать ни о чём плохом. Всё просто отлично!