Книга Полет Пустельги, страница 121 – Сергей Трифонов

В Мюнхене меня ожидала приятная новость. Оказывается, руководство Люфтганзы зафиксировало мой сотый полет над Альпами. По этому случаю, компания организовала торжественный обед, во время которого мне вручили покрытого серебром большого бронзового орла. На мраморном основании имелась гравировка: «Дорогому летному капитану Г. Бауру, совершившему сто рейсов над Альпами, с наилучшими пожеланиями успехов. Государственный секретарь, доктор Левальд». Надо было видеть глаза Доррит, сияющие счастьем и гордостью за мужа. Вскоре и мне пришлось гордиться за Доррит.

Во второй половине июня в Милане на борт нашего самолета взошел Артуро Тосканини, выдающийся дирижер, бывший директор Ла Скала, в то время руководивший Метрополитен-опера в Нью-Йорке и Национальным американским симфоническим оркестром. Это был высокий и стройный мужчина, выглядевший значительно моложе своих шестидесяти четырех лет. Его лицо с большим и чистым лбом украшали аккуратно подстриженные усы и копна густых седых волос. Маэстро летел в Мюнхен, где его ожидала супруга. Оттуда они должны были отправиться в Байройт для постановки «Тангейзера». В аэропорту Мюнхена его встречало руководство Баварского симфонического оркестра, чиновники Министерства культуры Баварии. Тосканини у трапа самолета пожал мне руку, поблагодарил за прекрасный и комфортный полет, за высокое качество германский авиационной техники. В этот момент к нам подошли супруга маэстро и Доррит, ожидавшая меня из рейса. Доррит вручила дирижеру букет цветов. Она выразила восхищение его творчеством и пожалела, что ничего не имеет под рукой, на чем бы она просила маэстро оставить автограф. Тосканини улыбнулся, достал из портфеля пластинку с «Тристаном», изданную в Бостоне, написал на ее обложке: «Фрау Доррис Баур от поклонника ее красоты», протянул Доррит и поцеловал ей руку.

— Господин Баур, — обратился он ко мне, — обязательно еще раз полечу через Мюнхен с надеждой вновь встретить вашу очаровательную супругу.

Каково же было наше с Доррит удивление, когда вечерние мюнхенские газеты напечатали: «Маэстро выразил восхищение красотой и очарованием Доррит Баур, супруги известного немецкого летчика». Я был просто счастлив. Мама по этому поводу потребовала немедленно организовать семейную вечеринку. Мария с Максом пригласили всех к себе домой. После ужина отец Доррит уселся с сигарой под каштаном в плетеное кресло и рассказывал, какая его дочь была умница в школе и университете, как она разбирается в музыке и живописи. Он и не ожидал, что Доррит, считавшаяся у сверстников гадким утенком, превратится в красавицу, которой будут рассыпать комплименты лучшие представители мировой интеллигенции. Мама, во всем соглашаясь, что касалось ее любимой невестки, расхваливала, в свою очередь, достоинства Марии. Так они продолжали судачить до самого вечера.

У калитки зазвонил звонок. Мария с Максом пошли открывать. Во дворе появился полицейский вахмистр и поинтересовался, может ли он видеть фрау Марию Лерге. Мария представилась и предложила полицейскому присесть. Тот устало опустился на стул, раскрыл сумку, стал выкладывать на обеденный стол какие-то бумаги. Все с любопытством окружили вахмистра, ждали продолжения действия.

— Фрау Легер, — найдя необходимую бумагу, стал зачитывать вахмистр, — вы владеете легковой автомашиной темно-синего цвета с регистрационными номерами GВМ-1442?