Книга Полет Пустельги, страница 154 – Сергей Трифонов

— Ну, Баур, вы настоящий маэстро. Похоже, с вами мне не удастся испытать удовольствия свободного падения.

— Еще не вечер, Пуци, — угрюмо заметил выходивший вслед за ним Гофман, — еще не вечер. — От фотографа несло коньяком.

После собрания в Плауэне все отправились на машинах в Цвиккау. Там состоялся ночной, последний за эти сутки митинг. Мы же с бортинженером при свете прожекторов осмотрели машину, заправили ее и, как убитые, уснули в маленьком номере придорожного мотеля на шоссе Лейпциг — Регенсбург.

Утром следующего дня вылетели в Берлин. Гитлер был в приподнятом настроении. По нему и не ощущалась та тяжелая психофизическая нагрузка, выпавшая на его плечи за минувшие сутки. Дальний перелет из Баварии в Саксонию, пять городов, пять выступлений. Я был горд за него и искренне счастлив, принося пользу своему фюреру.

Гитлер в этот раз сел в салон на первое сиденье. Отто Дитрих и Ганфштенгль передали ему целую кипу свежих утренних германских газет с восторженными отзывами на его выступления и его прогрессивную тактику ведения избирательной кампании. Авиация позволила ему за сутки выступить в пяти крупнейших городах Саксонии, где позиции НСДАП всегда были уязвимы. Он с удовольствием читал прессу, комментировал отдельные публикации, вел оживленный разговор с коллегами. Когда вся компания пила кофе, я подумал: «Как будто мы летаем вместе уже давным-давно. Значит, все нормально».

В берлинском аэропорту Темпельхоф Гитлера ожидали тысячи членов партии, штурмовики с развернутыми знаменами. К трапу самолета подошли Геринг, Геббельс, Гиммлер, Грегор Штрассер, другие партийные лидеры. В этот день Гитлер выступал в берлинском Дворце спорта. Геринг вручил мне пригласительный билет и сказал, чтобы я был непременно.

Дворец спорта еще за несколько кварталов был оцеплен усиленными нарядами полиции и конной жандармерии. Сам дворец находился в плотном кольце штурмовиков. Хотя правительство в декабре тридцать первого года запретило ношение формы военизированных структур всех политических партий Германии, штурмовики были облачены в новую коричневую форму. Полиция их не трогала.

Я думаю, Гитлер произнес одну из лучших своих речей. В столице Пруссии, где к НСДАП традиционно относились враждебно, он основной акцент сделал на социальные вопросы. В условиях разразившегося экономического кризиса безработица вновь стала главным бичом немцев. Когда же Гитлер произнес: «Отдайте свои голоса НСДАП, и через полгода я ликвидирую безработицу в стране, я, став канцлером, лично устрою на работу каждого безработного», зал взорвался. Одобрительный гул, оглушительный шквал аплодисментов, казалось, обрушат перекрытия и стены. Это был полный успех.

После выступления Гитлер и Геринг пригласили всех партийных руководителей, всех членов избирательного штаба на ужин в ресторан отеля «Кайзерхоф». В этом же отеле для нас были заказаны номера. Пригласили никогда не входившего в партийную верхушку Мильха. Меня не пригласили. Это задело мое самолюбие. Но я стерпел. Поздно вечером ко мне в номер постучали. Я отворил дверь и удивился. С бутылкой коньяка в одной руке и с рюмками в другой стоял Ганфштенгль.

— Господин Баур, вы позволите? — спросил он.

Ганфштенгль был абсолютно трезв. Он весело балагурил о полетах, сыпал шутливые замечания в адрес Гофмана и Отто Дитриха, саркастически отзывался о «янычарах» фюрера, к которым он относил Зепа Дитриха, Шауба, Брюкнера, Гиммлера и всех штурмовиков и эсесовцев. Но он серьезно и с уважением говорил о Геринге. Ганфштенгль тонко угадал причину моего настроения. Он разлил коньяк и предложил выпить: