Книга Полет Пустельги, страница 82 – Сергей Трифонов

— Рынок у них тут. Базар. А по существу, барахолка.

Савельев взял вещмешок с продуктами, выбрался из машины и стал вместе с водителем пробираться вдоль торгующей публики. У поваленного на бок трамвая кучковались продавцы цветов. Он сразу обратил внимание на нарциссы. Желтые и белые, они огромными охапками теснились в ведрах с водой, стоявших на брусчатке. Он в жизни не видел такого количества нарциссов. Пожилая немка приподнялась с ящика и обратилась к нему:

— Герр официр. Они лючщий в Берлин. Фаш фрёйлен, одер фрау, их любить.

Савельев набрал большой букет цветов и стал выяснять, что он должен за них. Немка смущенно пожала плечами, однако ее голодный взгляд выдавал тот желаемый эквивалент, который она надеялась получить за свои прекрасные весенние цветы. Он вынул из вещмешка содержимое: банку свиной тушенки, банку рыбных консервов в масле, банку сгущенного молока, пакетик сахара-рафинада, буханку хлеба. Потом все снова запихал в мешок, сунул обалдевшей немке в руки и, взяв букет цветов, стал уходить. Цветочница догнала его, схватила за рукав, потрясла вещмешком и взволнованно заговорила:

— Так много. Так много. Так не можно.

— Данке. Алес гут. Можно, можно. — Савельев похлопал ее по плечу и отдал честь.

Отдел контрразведки армии размещался на первом этаже уцелевшего здания, в котором еще недавно располагалась почта. Помещений было много. Часть из них переоборудовали в казарму для бойцов взвода, часть — в офицерское общежитие, три небольших комнатки отдали переводчицам и связисткам под спальни. Старшина Кухаренко не забыл и себя. Сославшись на то, что ему необходима каптерка, он занял одно из самых больших помещений. Установил там где-то раздобытую необъятных размеров кровать и оборудовал нечто подобное офицерскому кафе с баром и невиданным ранее электрическим чайником. Кроме того, старшина обустроил одну из лучших комнат для столовой. Или, как он любил выражаться, «зал для приема пищи личным составом». На стенах он развесил фотографии немецких актрис и фотомоделей в облегченных одеяниях. Старшина считал, что подобный вид улучшает пищеварение командиров и бойцов. Начальник политотдела армии, завидев эту галерею, отреагировал просто:

— Снять срамоту.

Старшина обиделся, но приказ исполнил. Теперь стены были украшены репродукциями фламандских мастеров из трофейных глянцевых журналов, изображавших главным образом гастрономические пристрастия художников. Все это Кухаренко нашел на складе почты. И остался очень довольным. Часть кабинетов отвели розыскному отделению, часть — следователям, а в подвальном помещении разместили камеры для задержанных.

В кабинете Савельева поставили большой сейф, старый кожаный диван, два кресла, резного дерева письменный стол и платяной шкаф. Кирпиченко, проведав как-то своего друга, с завистью заметил:

— Ну ты, Савельев, даешь! Всякую скромность потерял. Кабинет прямо как у наркома.

Когда Савельев приехал, было уже почти девять. Шла ежедневная напряженная работа. В коридоре под охраной автоматчиков на лавках сидели ожидавшие допроса немцы. Бойцы вводили и выводили новых задержанных, военных и штатских. Сновали оперативники, следователи, переводчицы. Не успел майор сделать и пяти шагов, как по отделу разнеслась весть: Савельев прибыл с большущим букетом цветов. Из всех дверей повалил народ. Личный состав хотел знать, что происходит.