Онлайн книга «Операция «Пепел»»
|
— Брат я ее двоюродный, а сумку она сыну везла, он у нее студент, в МИИТе учится, начальником у тебя будет скоро… Вот племяш вчера вечером позвонил, сказал, что утром не может приехать, занят очень, в область куда-то его на один день посылают, а мать позвонила – мол, подскочить надо к Павелецкому, сумку у проводницы в тринадцатом вагоне взять. Проводница, дожевав, открыла площадку над ступеньками вагона, сказала: — Залезай сам. Сумка большая, тяжелая, ну ее к ляху, таскать. И так поясница не разгибается. Она действовала точно по инструкции: майор этот, опер из Придонска, сказал еще утром, когда они разговаривали насчет сумки: «Надя, кто бы ни пришел за ней, замани его в вагон, поняла? Гоняться тут, по путям, сама понимаешь…» Надя понимала. И играла сейчас сердитую и ленивую проводницу вполне естественно. Совок, привыкший к физической работе, хоть и было до нижней ступеньки высоко, ловко взобрался наверх. Похвалил себя: не зря все же он шлепал по путям, двести долларов, считай, у него в кармане. Казбеку он позвонил, сказал, что найдет состав вечером, спросит проводницу. Казбек, явно дергавшийся все утро, обрадовался, пообещал, что накинет еще сотню, если сумка все же окажется у него в руках. Она должна быть в тринадцатом вагоне, должна! Странно, что ее не вынесли, – женщина, которая везла ее, должна была хотя бы сказать… Может быть, она что-то заподозрила, бросила сумку в купе, либо в дело вмешалась милиция, но в таком случае они поступили глупо, непрофессионально, надо было идти по цепочке. В любом случае Совок поступил правильно, что не полез напролом, а выждал, пригляделся. Да и у него, Казбека, было время подумать. Он приехал к Павелецкому вокзалу на неказистом, видавшем виды «Вольво», подробно расспросил Совка, дал ему стодолларовую бумажку в счет аванса и попросил поискать сумку в отстойном парке вечером. Все не так заметно. — И вообще: в случае чего, ты меня не знаешь! – предупредил Казбек, чернявый, с осторожными, кошачьими повадками малый, так же, как и Совок, обласканный в свое время Белокаменной, наложившей уже на его ухоженное бритое лицо столичную маску: где-нибудь в горах под Шатоем или у села Дарго личность эта как бы и не смотрелась. Ей нужно было бы надеть черный берет с зеленой полосой, отпустить усы и бороду, влезть в пятнистый камуфляж и повесить на шею автомат Калашникова с примотанным синей изолентой запасным магазином. Получился бы боевик кровопролитной чеченской войны. Казбек тоже был боевиком, но московским, доморощенным. Чистенький, в белой рубашке, с ключиком на пальцах от иномарки. Возможно, именно такой оставил взрывное устройство в «Охотном ряду» на Манежной площади или в доме на Каширском шоссе. Да, опер из ЛОВД прав: террористы прячутся на глазах у всех. Попробуй разоблачи его. Совок, выслушав предупреждение, только руками развел: что тут непонятного, Казбек? Я все понимаю. Называть тебя – себе дороже. Менты еще могут поступить гуманно, а уж боевики… Прогулявшись вдоль состава, понаблюдав, Совок обязательно заметил бы в одном из слабо освещенных окон тринадцатого вагона двух вполне еще молодых людей, которых он уже видел на перроне утром, мог бы легко предположить, что они ждут не дождутся того, кто все же придет справиться насчет черной сумки. Конечно, Совок не знал, что это придонские оперы Лисицын и Шкабрин, которые приехали с этим поездом, а позже к ним присоединился еще один офицер, сотрудник Придонского УФСБ капитан госбезопасности Князев, доставивший в Москву сумку с изъятым тротилом. Спецы знают, что тротил без детонатора – вещь неопасная, шашки эти, похожие на куски мыла, можно не особенно беречь от толчков и перемещений, но не дай бог в него попадет пуля… |