Книга Операция «Пепел», страница 119 – Валерий Барабашов

Лисицын (у своих коллег-оперов из ЛОВД он давно уже носит прозвище Лис за всякие хитрости в поединках с преступниками) и Шкабрин, едва Совок застучал ключами в железный гулкий бок вагона, сейчас же выскочили из второго, ближнего к проводникам, купе, стали, притаившись, у раскрытой двери в тамбур и весь разговор Совка с проводницей Надей слышали. Слышал и чекист Князев, стоявший в глубине тесного коридорчика, у водонагревателя, и также наготове, с уже взведенным «макаровым». За сумкой с тротилом мог прийти кто угодно, у нарочного тоже мог быть «макаров» или что получше, так что оперативники должны были быть готовы к любой пакости. Хочешь победить – думай за двоих, за себя и преступника, метко стреляй и быстро соображай.

Лис соображал хорошо. Потому этот придурок-носильщик так легко попался.

Совок, ни о чем не подозревая, вошел в тесный коридорчик у водонагревателя и служебки, а из нее мягко так, спокойно вывалились двое с «макаровыми». Один из них, в джинсовой синей рубашке, короткостриженый, с боксерским, малость расплющенным носом и насмешливыми голубыми глазами, направил дульце пистолета в самый лоб Совка и негромко, душевно так сказал:

— Руки! Ну?!

— Что руки? – не понял Совок. Вот что значит не бывать в переделках и браться не за свое дело! Тяни лапки кверху, идиот! Демонстрируй, что понял неравенство сил и безвыходность ситуации, что сдаешься на милость победителей, не собираешься воспользоваться оружием, которое вполне может быть за пазухой, под кожаной курткой…

Железная массивная дверь позади Совка каким-то самостоятельным образом захлопнулась, проводница исчезла, а в изумленные, ошарашенные даже, глаза вместо двух стодолларовых купюр уставились две дырки отечественных пээмов.

Лис, видя в глазах пришедшего ступор, осторожно приблизился к Совку, помог ему поднять руки, ощупал карманы и те места на теле, где ушлые оперы и не менее ушлые гангстеры любят прятать оружие.

Оружия у Совка не было.

— Иди сюда! – Лис мотнул стволом, повел задержанного за собой в купе, велел сесть. – Рассказывай. Мы из уголовного розыска. Майор Лисицын.

— А что рассказывать-то?

— Какую сумку ищешь? От какой женщины?

— Я… Ну… я не знаю, я ее не видел. Попросили.

— Кто попросил?

Совок заткнулся. Лихорадочно соображал: что делать? Как себя вести? Каяться как на духу или, наоборот, от всего отказываться? Его ждали, это теперь ясно. Ну, не его лично, Шурика Чувырлина, а того, кто придет за сумкой.

Ну идиот, ну дурак! Зачем поперся, зачем?! На вокзале же все было ясно, понял же сам, что с сумкой этой нечисто, что менты ждут кого-то, ловят. Надо было держаться от этого «легкого» заработка подальше.

Второй мент – хмурый, неразговорчивый малый (он не задал Совку ни одного вопроса), с тяжелыми мягкими лапами тракториста предложил Лисицыну:

— Давай ему яйца дверью защемим, Слава. Времени нет, уговаривать этого ублюдка нам некогда. Состав скоро утащат к перрону, а у нас ничего. С чем в Придонск возвращаться?

Он с готовностью подергал купейную дверь, примеряясь глазами к Совку и его конституции, – как ловчее выполнить задуманное.

— Да вы что, ребята?! – Совок в ужасе отодвинулся от двери. – Я ведь не знаю ничего. Меня попросили подойти к тринадцатому вагону, взять у какой-то бабы черную сумку, положить ее в камеру хранения и по телефону сообщить шифр.