Книга Операция «Пепел», страница 25 – Валерий Барабашов

— Николай Владимирович, что вы можете сказать по поводу гибели Татьяны Глуховой?

— А чё я могу сказать? Я ничего не знаю.

— Ну, может быть, вы что-то слышали, владеете какой-нибудь интересующей нас информацией. Вы же понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю. Но милиции ничем помочь не могу.

— Когда вы узнали о гибели Глуховой?

— Да когда… Как все заговорили об этом случае, так я и узнал. И в местной газете сообщение было.

— Вы с Глуховой были знакомы?

— Я в магазине, где она работала, был, конечно, водку покупал. Так, смутно ее помню, имени не знал, не знакомился. Мне-то она зачем? Я женатый, семья, дочка у нас.

— Значит, не были знакомы?

— Нет.

Лейтенант старательно записал в протокол слова Реута, продолжал:

— Вы понимаете, почему я вас допрашиваю?

— Догадываюсь. Сидел я.

— Правильно. Тогда давайте уточним, где вы были в день гибели гражданки Глуховой. – Он назвал дату.

Реут подумал, потянул время, хотя ответ у него был давно уже готов, он обеспечивал ему если не железное, то вполне надежное алиби: в тот день, шестнадцатого марта, он был в командировке в областном центре, вернулся из поездки поздно, машину поставил у дома, жена и дочь могут это подтвердить. Да и соседи тоже. Все эти подробности Реут не спешил выкладывать следователю, они могли бы его насторожить – почему это он, Реутов, так хорошо помнит тот день? Прошло ведь уже три с лишним недели…

Но подробности все же пригодились, ибо лейтенант, желая проверить показания Реутова, затребовал у начальства автохозяйства путевые листы некоторых шоферов за шестнадцатое марта. И вот тогда Реут, «напрягая» память, и рассказал следователю свой рабочий день чуть ли не по минутам. Все у него хорошо сходилось. Теоретически он, Реутов, не мог быть в месте предполагаемого убийства, а, по мнению экспертов, это был район села Рождественское или Петровское, откуда, предположительно, и переместилось тело Глуховой до Песковатки в подледном путешествии. Учитывалась при этом скорость течения Хопра, расстояние. Эксперты были убеждены, что тело сбросили в прорубь недалеко от Песковатки, максимум в двадцати километрах от села, следовательно, убийца находился с восточной стороны Бабурина, а Реутов въезжал в него с запада, по междугороднему шоссе, вечером. Единственное, чего не знал следователь, так это то, что Реут сам поставил в путевом листе время выезда из Придонска, сместив его почти на три часа, а около двух из них потратил на Глухову.

— Ну так что, Николай Владимирович, может быть, подскажете адресок? – Лейтенант просительно заглянул в глаза Реуту. – Не для протокола, а? Негодяев же надо найти. А вы тут живете, народ знаете. Определенной, конечно, категории народ.

— Как я могу напраслину на человека возводить?! – Реут прикинулся оскорбленным. – Вы же убийство расследуете, не что-нибудь.

— Я знаю, вы родственник Юрия Малыгина, – следователь зашел с другой стороны. – Он, кстати, о вас хорошо отзывался, мы беседовали с ним.

— А чего он про меня плохого может сказать? Сидел, да, по глупости. Я деваху не насиловал, сама, можно сказать, напросилась. А потом и заявила.

— Подробности в деле несколько иные, там деньги еще фигурируют, Николай Владимирович.

— Фигурируют, да. Отдал бы – и мы бы сейчас с вами не беседовали, товарищ лейтенант.