Книга Операция «Пепел», страница 28 – Валерий Барабашов

…Кататься Реут с Катькой поехали второго мая. День выдался на славу: тихий, солнечный, теплый, почти летний. На стекле машины, как и положено, у них красовалась буква «У», оба пристегнуты ремнями, сосредоточены и серьезны. Катька за рулем уже не новичок, машину ведет плавно, без рывков и шараханий по дороге. Рука у нее твердая. Ноги, правда, не доставали до педалей, но Реут передвинул сиденье, все стало нормально.

Ехали они сейчас небыстро. Голос Вики Цыгановой распевал:

Реут тихонько подпевал ей, время от времени поглядывал на свою ученицу, поучал:

— Вот подъем, машине на прямой передаче тяжело, скорость мала, переключи на третью. Обгонять здесь нельзя, из-за бугра ничего не видно, а навстречу может выскочить какой-нибудь придурок, и тогда нам каюк. Скорости тоже плавно переключай, рычаг не дергай, а вот так…

Он клал свою руку поверх Катькиной руки, помогал ей перевести набалдашник рычага в нужное положение, руку потом не убирал, шевелил пальцами, играл.

— Ну, Николя-а-а, – тянула Катька. – Ты мне мешаешь.

— Я тебя учу, – в тон ей отвечал он, и оба они хорошо понимали, что к чему, намотали уже на мамкиных «Жигулях» не одну сотню километров, лучше узнали друг друга. Игра им обоим нравилась. Шестнадцатилетняя Катька поняла вдруг, что отчим проявляет к ней какое-то особое внимание, а Реут увидел к тому времени в падчерице молоденькую и притягательную женщину. То, что она была конопата и походила на мать, унаследовала ее грубые черты, его заботило мало – Катька компенсировала свой вид дурнушки живостью характера, общительностью и склонностью к авантюрам. Реут понял и отметил эту черту падчерицы сразу, как только она села за руль и немного освоилась. Говорила уже в третью поездку: «А давай этот грузовик обгоним, Николя?..»; «И чего мы за этим „Запорожцем“ тащимся?»; «А хочешь, я того, на белой „Тойоте“, завлеку, пусть нас догоняет?»

— Ты сначала ездить как следует научись! – сердился Реут, исподтишка оглядывая Катьку. Она здорово изменилась за эту зиму: пополнела, грудь и бедра налились, распирали тесные уже джинсы и голубой свитерок, нецелованные губы розовели свежим бантиком, время от времени открывая чудесные сахарные зубы. «Эх, достанется кому-то ягода-малина!» – вздыхал про себя Реут, прикидывая, как бы половчее, естественнее и незаметнее для сообразительной девчонки перейти от заурядного лапанья ее руки к более решительным действиям. О насилии и даже о грубом, прямолинейном его поведении и речи быть не могло, все должно получиться само собой. Надо зародить в девчонке какие-то новые мысли и чувства, не те, которые она испытывала по отношению к нему как к мужу своей матери, намекнуть ей, внушить, что вовсе не обязательно придерживаться каких-то правил, ведь он и Катька, в общем-то, чужие люди, никаким кровным родством не связанные, а значит, могут позволить себе нечто большее в своих отношениях, переступить некую грань.

Словами Реут не смог бы все так гладко высказать, как думал, в обиходе у него были простые расхожие слова и фразы, часто сдобренные нецензурщиной. А на юную душу надо было воздействовать тонко, с какими-либо комплиментами и обещаниями, постепенно открыть перед ней мир запретов и притягательных наслаждений, в который она, конечно же, уже стремилась и который хотела познать. И Реут решил, что начнет эту кропотливую и рутинную для мужчины работу, которая может и не принести ему никакого успеха, наоборот, он потерпит фиаско, Катька нажалуется матери, а Галина, в свою очередь, может повернуть очень круто. Но Реут почувствовал главное, что придало ему смелости: Катька не прочь пофлиртовать с ним, познать то, что еще не познала, не предполагая, разумеется, чем все это кончится. Реут чувствовал также, что Катька доверяет ему, она убеждена, что ничего плохого отчим ей не сделает, что все их словесные шалости не что иное, как игра, настроение, а это позволительно. Это раскрепощало их обоих, снимало с отношений некую официальщину и строгую субординацию: я – дочка, пусть и не родная, а ты – отец, и по возрасту, и по морали. Но разница в годах у них была всего тринадцать лет.