Книга Операция «Пепел», страница 56 – Валерий Барабашов

Да, Дольникову трогать нельзя. Пусть живет. Пока. А там видно будет.

И Нину Рудневу, случайную свою пассажирку, убивать в тот августовский теплый вечер он не собирался.

Ехал себе и ехал. Из Борисоглебска. Вез… а ничего не вез, возвращался домой порожняком. Не было груза.

Солнце уходило уже на покой, небо было багровым, словно в крови, Реуту пришло в голову почему-то именно это сравнение.

Фемина напросилась к нему в кабину у самого моста через Хопер. До моста ее, видно, кто-то подбросил, и девица стояла теперь на шоссе, голосовала.

Реут, давший себе слово повременить, проехал мимо девицы, не остановился. Не надо искушать себя. Время – лучшее алиби. К тому же можно опять нарваться на даму с наганом, и чего в этом хорошего? В любом деле должна быть выгода, хоть на пачку сигарет подзаработать.

В зеркало, что слева на кабине, он видел удаляющуюся фигурку девицы: легкий белый берет на голове, красная матерчатая курточка, брючки. Сумка на плече. Обычная российская фемина, у каких ни денег, ни черта.

Пусть постоит, может, кто-нибудь и подберет ее.

Стоит, ага. Машин нет. День кончается, все уже дома.

Фигурка в зеркале все меньше и меньше. Девица эта полночи может простоять. И чего ей приспичило ехать на ночь глядя?

Неожиданно для себя Реут затормозил, развернул ЗИЛ, покатил обратно. Пожалел, что ли, девицу?

— Эй, тебе куда? – крикнул он через дорогу, не выходя из кабины.

— Мне в ту сторону, езжай! – она махнула рукой.

Реут снова развернул грузовик, распахнул дверцу:

— Садись!

Она забралась в кабину, спросила:

— Чего это ты? Проехал же мимо в первый раз, не остановился.

— А может, это не я ехал?

— Да ты, ты. Что я, машину не запомнила, что ли? Ты один на дороге был.

— Ишь, наблюдательная какая. Из милиции, что ли?

— Какая там милиция. Учительница я, первоклашек вот с первого сентября уму-разуму учить буду.

— Ну-ну. – Реут протянул ладонь: – Николай. К учительницам отношусь с почтением.

— Нина Андреевна.

— Пожалел тебя, Нина Андреевна, вот и вернулся. Думаю, стоит одна, на дороге, ночь надвигается… А тут, бывает, разбойники шастают. Не слыхала? Женщины, говорят, пропадают.

— Слышала. Это не только тут, у нас, по всей области. Через день люди куда-то деваются.

— Откуда едешь, Нина Андреевна?

— Из больницы.

— Чем хворала, если не секрет?

— Секрет.

— Понятно. А куда везти?

— До поворота на Рождественское, ладно? А там я дойду, там недалеко.

— В Бутово, что ли?

— В Бутово. Бабушку проведаю. Гостинцев вот ей везу, пряников, конфет.

Реут помолчал.

— Рынок сейчас, знаешь ведь?

— Знаю. Денег нет, Николай, на последние вот гостинцев купила. Потому и на попутках еду, на автобус не осталось. Да и припоздала я.

— Можно и не деньгами расплатиться.

Он свернул с шоссе на площадку отдыха. Просторная асфальтированная площадка сейчас пустовала, мрачные, разросшиеся дубы обступали ее с трех сторон, ЗИЛ почти потерялся на их фоне, с шоссе его почти не было видно. Да и кому придет в голову что-то там выяснять? Ехал человек, решил отдохнуть, поспать или поесть… обычное дело.

— Ну так что, Нина Андреевна?

— Я же сказала: денег у меня ни копейки!

— И я сказал: можно и без денег. – Реут как бы между прочим взял из бардачка финку, повертел ее в руках, почистил ноготь, налипла краска, когда красил кабину.