Книга Хочу вспомнить все, страница 37 – Марина Линник

— Ихний брат отродясь ни о ком, окромя себя, не думал, – согласился с ним бородатый солдат. – У-у, гнида! Ну ничаво! Придет власть рабочих и крестьян, тогда попляшете под нашу дуду.

— Ну что? Будем молчать? – достав из кобуры револьвер и наставив дуло на Николая, проговорил главарь.

— О чем вы хотите узнать? Что я ездил по приказу Временного правительства и агитировал поддержать его на выборах? Или то, что я встречался с представителями иностранных государств и обсуждал с ними сдачу Петрограда? – зло поглядев на Сергея, спросил муж. – Так вот, это не так. И если бы поезд не ушел, то мои слова можно было бы подтвердить теми документами, которые остались в чемодане. Однако вам не нужна моя правда. Вы и ваши головорезы ищете причину, чтобы разделаться со мной как с вражеским элементом, не желающим идти, словно овца на заклание, за теми, кто стремится развязать в России гражданскую войну. Ведь тот, кто не с вами и отличается от вас, – враг! Разве я не прав?

— Что ж, – ехидно заметил военный, поглядев на мужа, – а ты и взаправду юрист. Складно говариваешь! Скольких ни в чем не повинных людей вот такие говоруны отправили на виселицу да на каторгу? А скольких людей такие, как вы, положили на фронте? За что воюем, господин? За то, чтобы набить ваши и без того тугие кошельки?

— Я всегда был против войны и пытался по мере сил положить ей конец.

— Брешет! Шкуры свои с молодухой спасает, – буркнул матрос.

— Ловко треплет, – поддержал его солдат в ушанке. – Может, кончать его ужо будем? Шибко руки чешутся.

— Что-то на дезертира ты не очень-то похож, – насмешливым тоном сказал человек в кожанке. – Слишком чистенький, да и можешь свободно передвигаться, где хочешь… Ты кого сейчас обмануть хочешь, гнида?

— Ну а вы, – перешел в наступление Николай, пытаясь обескуражить мучителей и тем самым выиграть время, – сами-то давно в каратели подались? Судя по военной выправке, вы были, по крайней мере мне так кажется, полицейским приставом. Я прав?

Насмешка тотчас же улетучилась с лица бывшего полицейского, который, как и многие другие агенты и жандармы после расформирования общей полиции, был обижен на новую власть. Именно они вызывали брожение среди солдатских масс на фронте, призывая их не подчиняться Временному правительству, подстрекая к убийству офицеров, которые, по их словам, бросили солдат на произвол судьбы.

— Что было, то было, – грозно поглядев на солдат, ответил человек в кожанке. – Все в прошлом… Сейчас важно только то, что такие буржуи, как ты, порочат идеи революции, компрометируют людей, которые желают изменить жизнь простого народа к лучшему, и все для того, чтобы подороже продать наши земли интервентам, а потом с деньгами смыться за границу.

— Зачем же всех судить по себе? – отозвался Николай.

— Молчать! – заскрежетав зубами, заорал военный и ударил мужа револьвером по лицу.

Николай упал на снег, алевший от крови, сочившейся из разбитой брови и носа.

— Поставьте эту гадину обратно! – приказал человек в кожанке.

И тут случилось непредвиденное. Во время ожесточенной драки у Николая порвалось пальто, в подкладку которого я зашила письма руководителей комитетов губерний, в которых говорилось о том, что они обязуются поддержать Временное правительство при выборах в Учредительное собрание в обмен на определенные условия.