Книга Хочу вспомнить все, страница 45 – Марина Линник

— На вот, – поднимая крышку массивного сундука и доставая оттуда какие-то вещи, сказала старуха, – надень-ка. Холопское, конечно, платье, да уж другого-то не сыскать… Эх, личико у тебя слишком уж чистенькое да холеное, да и руки белы… сразу догадаются…

Подойдя к буржуйке, отапливающей это убогое жилище, она достала из нее гость пепла.

— Намажь лицо сажей, а то уж больно на барышню похожа. Щас волосы всклокочу да платком повяжу поверх… вот так. Таперича совсем иное дело…

Старуха натянула на меня синюю понитковою юбку, холщовую рубашку с длинными прямыми рукавами и истрепанный ситцевый шугай.

— Енто все, что осталось от дочки, – вздохнула старуха. – Дюже хороша была девка, да уж больно смелая. Ничаво не боялась, родимая. Говаривала: «Не бойтесь за меня, маманя, что со мной случится?»

— Она… умерла? – осторожно спросила я.

— Волки задрали, – глухо проговорила старуха. – Зима была… по дрова пошла, не послушалась мать свою. Метель-то уже начиналась… «Я скоренько, маманя, одна нога тут, другая там»… Эх, буйна головушка… Только кости да крестик остались лежать на снегу. Енто и схоронили… Давно то было, дюже давно. Эх-хе-хе…

— Мне так жаль, – промолвила я, взяв за руку женщину, по морщинистым щекам которой проложила дорожку скупая слеза. – Бабуля, простите, давно хотела спросить вас: почему вы помогаете мне?

— Да дюже дочку ты мне напоминаешь… Мать-то жива? В столице небось дожидается?

— Нет, мама умерла три месяца назад. Мужа убили… У меня никого нет на этом свете, – опустив голову, тихо произнесла я. – А у вас?

— Брат да золовка… Много денечков прошло с той поры, – ответила старуха, смахивая слезу. – Че было, то было… Теперь ступай… Эх, деньжат бы тебе дать, да где ж их взять?.. Как выйдешь из дому-то, пройдешь через ограду и иди себе прямиком по тропинке. Поле пересечешь, затем лесок небольшой, глядишь, и деревня покажется. Постучишься во второй дом от леса. Такой, с красивыми ставнями… увидишь, мимо не пройдешь. Скажешь, Матвеевна поклон передавала… Там тебя накормят и обогреют. Обоз ихний должон скоро в столицу пойти. Так вона с ними и поедешь.

— А если меня искать будут?

— Как не будут? Будут. Но ты не пужайся, Никитична – баба умная. Схоронит тебя подальше. Никто и не сыщет. Тебе бы только до ейного дома-то добраться… Ступай, пока тихо… дитятко. С Богом!

— А как же вы, бабушка? Они же будут спрашивать. Помните, что тот изверг говорил? «Сбежит – пожалеешь, что на свет родилась!»

— А мне апосля похорон доченьки ничавошеньки не страшно, дитятко. Да и годков столько, что смерть уж и не пужает меня… она только во благо… заждалась я, родненькая. Иди!

Я сделала несколько шагов к двери, но затем остановилась и обернулась. Посреди комнатки стояла сгорбленная старушка, которая в моих глазах выглядела уже не ведьмой, а доброй волшебницей. Даже ее космы и лохмотья не казались мне более ужасными. Я видела только ее добрые глаза, которые с тоской смотрели на меня.

— Прощайте, бабуля, и спасибо за все, – поклонившись в пояс, проговорила я и вышла из каморки.

— Ох, дитятко, дитятко, – пробормотала пожилая женщина, глядя мне вслед. – Коли было бы тебе ведомо, сколь долго мытариться тебе придется по свету… Бедная ты, бедная!

Я не буду подробно описывать путь в Петроград, который занял почти три недели. Тогда я жила, словно в тумане. Мне казалось, что обрушившиеся на меня несчастья – это один страшный и нескончаемый сон, который закончится, как только я открою глаза. Но ужасающая реальность никуда не исчезала.