Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 134 – Василий Моисеев

— Долго думаешь, Глебов, – напомнил о себе генерал, – лазейку пытаешься найти. Зря стараешься. Рассказывай все как на духу. Помочь себе уже не поможешь, но хоть не навредишь. Так кто он, этот бравый десантный капитан?

Глебов втянул голову в плечи. Если б не милицейский мундир, его вид представлял бы собой еще более жалкое зрелище.

— Зовут Владимир, – негромко произнес Глебов, не отрывая взгляда от стола, – фамилия Елисеев. Познакомились тут, в Рязани.

Генерал глянул на Ковалева. И ободряюще кивнул. Давай, мол, продолжай. Тяни дальше ниточку, коль первый за нее ухватился. Оперативник намек понял правильно.

— При каких обстоятельствах вы познакомились?

Глебов на секунду замешкался, припоминая подробности губительного для себя знакомства с десантником. Понимал, что это может иметь большое значение для следствия. Теперь каждый его шаг представляет для оперов особый интерес. Сыскари не успокоятся, пока все не раскопают. А он-то, дурак, опасался службы собственной безопасности, созданной Федоровым для искоренения коррупции в УВД. На них оглядывался, в их сторону дыхнуть боялся и не предполагал, что беда поджидает совсем с другого бока.

— Случайно познакомились, – припомнил Глебов, – в прошлом году. Я тогда в управление приезжал. А по дороге домой в кафе заглянул, перекусить малость. Ну и, понятное дело, стресс после совещания снять. Там и встретил капитана. Он тоже по форме был, я и подсел к нему за столик. Родственная душа, словом. Выпили, посидели, поговорили. Чечню вспомнили. Ребят погибших помянули…

— Не трожь погибших, иуда! – вскипел Федоров и гневно грохнул по столу кулаком. – Не марай их память! Они смертью храбрых за народ пали, а ты их продал и предал! Они о долге своем думали, а ты о кармане. Продажная твоя душа. Ни слова больше о ребятах! Не выводи меня из себя. Продолжай, Вадим Михалыч.

Вадим усмехнулся. Еще один такой эмоциональный всплеск со стороны начальника УВД, и Глебов вряд ли будет способен продолжать разговор.

— Капитан был в парадной форме? При регалиях, при орденах?

Вопрос оперативника показался Глебову более чем странным. Каверзным, а потому опасным. Опальный майор не сомневался, что оперативник готовит какую-то ловушку, и нервничал, не предугадывая его намерений. Если б он знал, зачем оперативник спросил про форму капитана, то чувствовал бы себя намного спокойней. Однако Глебову и в голову не приходило, что тот упомянул об орденах на широкой груди десантника только лишь для намека о своей осведомленности. На допросах осведомленность следствия действует на преступников убедительней всяких уговоров и доводов, и хотя бывший начальник РОВД знает о подобных тонкостях не хуже Ковалева, все равно ему будет над чем поломать голову.

Насчет формы одежды Глебов утверждать не решился, а вот про ордена хорошо помнил. Не было их на груди десантника.

— Но вообще-то он орденоносец, – подтвердил Глебов, – жаловался еще. Орден, говорит, дали, а зарплату забыли. А у меня, говорит, семья, дочка в институте учится. Сами-то ладно, говорит, а дочку и обуть надо, и одеть, и за учебу заплатить…

Глебов не утруждал себя точными воспоминаниями того давнишнего разговора, воспроизводя в памяти свое личное понимание нынешних реалий и собственные взгляды на преодоление бытовых трудностей. В этом они сразу поняли друг друга. Поэтому Глебов хорошо помнил, что почувствовал тогда в десантнике родственную душу, стоило им после очередной стопки завести разговор о жизни насущной. Умные люди понимают друг друга с полуслова.