Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 58 – Василий Моисеев

— Я не даю деньги просто так, – возразил Митрич, – ты их заработал, Щепа.

И демонстративно посмотрел на часы. Пора, мол, выметаться. Что ж, теперь Митрич мог позволить себе некоторую бесцеремонность в отношениях с рядовыми членами группировки, ибо отныне должен думать не только за свой супермаркет. Тут уж не до обиды.

Щепа поднялся.

— Спасибо, Митрич.

Тот притворно вздернул брови:

— За что спасибо, Щепа?

Хитрит. Прекрасно понимает, за что.

— За слова хорошие, – улыбнулся Щепа, – за коньяк, за бабки. За отпуск.

— Пустяки, – отмахнулся новоиспеченный главарь, – отдыхай, расслабляйся по полной программе – и с новыми силами за работу.

Похоже, широкомасштабные задумки нового лидера предусматривали для бригады Щепы загрузку на полную катушку. Работой, правда, их специализацию назвать было очень трудно, но это не освобождало от необходимости исполнять ее кое-как. Всегда только на совесть.

Пожимая влажную от пота руку шефа, Щепа искренне сказал:

— Я рад за тебя, Митрич. За всех нас рад. Бля буду.

Влажная рука заметно окрепла в пожатии.

— Ценю твою искренность, Щепа. Я это сразу понял.

Он действительно не прост, этот торгаш. Все видит, все предусматривает, обо всем догадывается, во все вникает. С ним надо ухо держать востро, а нос по ветру. И боже упаси двуличничать, себе во вред выйдет. Напрямую надо, начистоту. Всегда и во всем. Эта осторожная мысль задержала «бригадира» возле двери.

— Я вот что хотел спросить, Митрич, – обернулся он, – не страшно, если мы уедем из города не завтра, а послезавтра?

Митрич раздумывал недолго. Щепе даже показалось, что он и не раздумывал вовсе, а наслаждался дарованной ему властью, и покорное обращение безжалостного киллера делало его могущество еще более заметным. Пожал плечами:

— Можно и послезавтра. А в чем причина?

— Машину надо из сервиса забрать, – объяснил «бригадир», – да «рокера» одного найти. Ты прав, Митрич, не одни мы в лесу были. Перед нами въехал в лес какой-то мудак на мотоцикле. Он мог настучать ментуре. Больше некому. Надо бы узнать, что он видел, что натрепал. Да от души проучить на всякий случай.

Митрич призадумался. Вроде как сник. Щепа напрягся. Может, сболтнул лишнее? Подобная новость, ясный перец, настроение не улучшит. Вот она, цена одной оплошности. И скрывать тоже нельзя.

— Ладно, ищите своего «рокера», – смягчился шеф, не желая, видно, прощаться на мрачной ноте, – а я по своим каналам похлопочу. Лишние свидетели нам ни к чему. Только думать об этом раньше надо было. Вовремя думать, Щепа! Семьдесят семь раз отмерь, а один раз отрежь. Слышал поговорку? Тоже про нас, между прочим. Ладно, иди. Завтра позвони. Без меня ничего не предпринимайте. Все, пока.

Митрич хотел сказать – без моего ведома, но почему-то раздумал. От природной простоты, наверное. Но распоряжение и без того прозвучало весомо и солидно. Не дай бог ослушаться.

Майор Глебов предсказал правильно – всех жителей Раздельной, кому днем удалось выйти из деревни, начальник УВД распорядился отправить в Клепики. Ближе к вечеру в деревне кроме заложников и бандитов остались человек пятнадцать, проживавшие по соседству с домом, облюбованным бандитами. Все попытки «осажденных» выбраться из села пресекались автоматными очередями, на бандитов не действовали ни призывы к благоразумию, ни требования и предостережения не переходить грань дозволенного, ни просьбы освободить пожилых людей из числа заложников. Бандиты понимали, что все дозволенные грани они уже перешли, и грозились идти до победного конца. В чем он им виделся, оставалось только предполагать, но стрельба вдоль села не прекратилась даже с наступлением темноты. На каждое подозрительное движение бандиты реагировали с прежней решимостью и жестокостью. Складывалось впечатление, что в их арсенале патронов и оружия хватит на целый месяц.