Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 79 – Василий Моисеев

— Не ножом. Крови нет, – и грозно повернулся к Ковалеву, – чем ты его ударил? Добром признавайся, не то пожалеешь.

Ковалев не спорил. Признаваться надо было, потому что верзила нуждался в медицинской помощи. Он повертел перед громилами пустыми ладонями:

— Голой рукой, – и посоветовал: – Ему нужна «скорая». У него три ребра сломаны.

Громилы снова переглянулись.

— Откуда ты знаешь?

Ковалев усмехнулся:

— Я свои руки знаю, – и добавил, обращаясь к Чалому: – Не расстраивайся. У тебя не было ни одного шанса, потому что ты свою молодость в кабаках да ночных клубах провел, а я в спортзалах. Отсюда и результат. Понял?

Он хотел как-то сгладить позор поверженного противника. Оскорбленный противник вдвойне опасней. Ведь таким беспомощным грозного и непобедимого Чалого никто не видел. Жалким, лежащим под дождем на мокром асфальте. Детина благородный жест понял правильно. И промолчал. И снова застонал, когда друзья попытались помочь ему встать и пройти куда-нибудь с улицы. Хотя бы в подсобку. Оставаться в их компании было ненужным, и Вадим миролюбиво спросил:

— Ко мне есть претензии? Или проблемы?

Он не хотел, чтобы в конфликт вмешались двое друзей Чалого, оставшиеся в клубе, в связке с парой громил охранников. Итог такого противоборства мастера восточных единоборств Ковалева не пугал, на всех четверых он потратит времени ровно столько, сколько понадобится для сближения с ними на «убойную» дистанцию. Ровно на длину руки или ноги. Но в такой массовой драке нет никакой надобности. Из любого конфликта нужно выходить без особой враждебности друг к другу, тем более учитывая его появление тут в обозримом будущем. В интересах дела, конечно. И Чалый, вполне возможно, добавит недостающие детали в живописные портреты тутошних мастеров дартса.

Палыч был прав, присутствие в группе старшины-«дояра» оказалось большой обузой, и проявилось это с самых первых минут появления спецназовцев возле отведенного им дома. Пока все терпеливо дожидались окончания работы саперов, старшина с беспокойством прислушивался к доносившемуся из пристройки коровьему мычанию и беспрерывно спрашивал:

— Не пора в дом, Палыч? Не пора свет включать?

Свет в доме ему был нужен для того, чтобы отыскать одежду хозяйки, в которой она обычно доила корову, и переодеться. Маскарад с переодеванием был основным номером «программы», благодаря которому дотошный старшина рассчитывал облегчить положение деревенской кормилицы и выйти победителем в споре на бутылку.

Палыч нетерпение старшины воспринимал не без досады и каждый раз, стараясь сохранять спокойствие, отвечал:

— Саперы еще не дали «добро». Будет «добро», войдем в дом, зашторим все окна и щели. Вот тогда и врубим освещение. Что ты такой нетерпеливый, старшина?

Тот со вздохом признался:

— Корову жалко, пропадет ведь. И выпить охота…

Он не сомневался в своем выигрыше.

— Так и скажи, – урезонил невольного соратника Палыч, – успеешь, выпьешь. Завтра вечером, не раньше.

Спецназовец прикидывал, что в этом доме им сидеть почти целые сутки. И не роптал. В тепле да сухости сидеть можно, это не под дождем торчать, как выпало другим. Просушатся, обогреются, чайку горячего попьют. Молочком парным побалуются, если старшина не подведет. А он не подведет, в этом Палыч почти не сомневался с самого начала спора. Такие пройдохи на все руки мастаки. Если честно, Палыч и сам чрезмерную кропотливость саперов не понимал и мысленно их поторапливал. В наличие взрывчатки в доме верилось с трудом. Откуда ей тут взяться? Скорее всего, бандиты просто блефуют. Запугивают.