Онлайн книга «Браконьерщина»
|
А отсюда – раскрываемость, погони, часто за теми, которые и не убегают. И как следствие – моментальное повышение в званиях, награды, карьерная лестница! И вот рядом с настоящими ментами, без оглядки рискующими своими жизнями в борьбе с расцветающим в девяностые бандитизмом, «вспухли» те, кто сделал себе карьеру в борьбе с деревенскими «дурачками», пытающимися выжить. К тому же нужно учесть, что у простого деревенского мужика, остерегающегося всякого начальства, даже вид «власти» вызывал ступор и неодолимое желание каяться во всём, заранее соглашаясь почти с любым, даже абсурдным обвинением. * * * Алексею Павловичу восьмой десяток. Ухи захотел неожиданно, словно, как выразилась бабка, путной еды нет?! По правде, он четыре недели отлежал в больничке с шумами в сердце и именно там наскучался по ухе… — А что, дадут на обед суп из неизвестных рыбьих голов и говорят, – уха! Давимся сидим с мужиками, в палате вонь – словно из клея пища… Но я-то знаю, что такое уха, какой у неё должо́н быть бульон, какой вкус! В общем, выписали из больнички, он удочку в руки и на берег. А берег размыло – мель, клюют мальки с палец размером, беда! Но не пойдёт же настоящий хозяин, добытчик, за рыбкой с протянутой рукой, хотя многие, такое узнав и не осудят… Только не по-мужицки это… что он, совсем ослаб, что ли? Павлович в деревянном гараже, где хранился ещё с семидесятых старый надёжный мотоцикл, нашёл «тряпошную», не модную теперь сеть и для проверки растянул на заборе. Увидевшая это бабка возмутилась. — Ты вчера только от сердца отлечился! Забыл? Если уж такая охота ухи, давай сама схожу к кому-нибудь, спрошу, коль тебе неудобно, зачем рисковать будешь? Дед упёрся: «Чем рисковать-то, неопытная! Вечером штаны спущу, за камышами вдоль берега по пояс глубины, поставлю, а утром сниму. Сетюшка хоть и старинная, а пяток карасиков возьмёт точно! Вот и уха – как есть, самая что надо!» Бабка сдалась, решив не портить нервами дедово сердце. Вечером Алексей Павлович, по первым сумеркам, сняв, как и обещал, штаны, протянул двадцать пять метров «доисторической, тряпошной» сети вдоль редкого прибрежного камыша… Вернувшись, покемарил на веранде в прохладе и по зацветающей зорьке, взяв старое самодельное, в ловких ножнах шило, которое каждый год использовал для ремонта пимов, и крапивный тяжёлый мешок, подался с проверкой… Утром было прохладнее, чем вечером, но, немного постояв в воде в привычку, отгоняя пытавшихся позавтракать им комаров, «браконьер» полез к сети. На его радость, сразу у кола, под первым поплавком, висел большой, граммов на четыреста, карась… Дед долго и аккуратно его выпутывал, остерегаясь, освободив от ниток, уронить. Наконец толстолобый, блестящий красавец был помещён на самое дно мокрого мешка, и рыбак пошёл дальше. К разочарованию, в следующей половине рыбы не было, но дальше чувствовались сильные потяги, и дед заторопился. Приподняв повыше сеть с захлёстнутым на повод камышом, дед с восторженным удивлением увидел большую щуку. — Вот те на, привет, кума, – прошептал он складно и, подтянув ближе, чуть не закричал, растерявшись… рыба была килограмма на три. Поняв, что с живой ему с ней не справиться, он полегоньку подтянул за повод голову громадины к себе и, удостоверившись, что запуталась она плотно, взял минутный передых. Во-первых, нужно было, замотав мешок, чтобы не убежал карась, приткнуть его на время выбора щуки на камыш, во-вторых достать из грудного кармана шило и снять с него защитные ножны. Щука, надёжно зацепившись челюстями, достаточно спокойно стояла, плавно шевеля огромным, словно весло, хвостом. Дед, притянув к себе рыбину, рассчитанно поставил острие шила чуть ниже окончания головы и уверенно резко прижал до ручки. Десятисантиметровое жало, с хрустом протыкая мышцы, мягко вошло в плоть щуки. Рыба сильно – раз-два – ударила хвостом, окатив рыбака, на несколько секунд покрылась волнистой дрожью, буквально сразу мёртво потяжелев, обвисла в сети. |