Книга Браконьерщина, страница 65 – Игорь Кожухов

Скинувшись на материал, «всем народом» за несколько дней сколотили на деревянных столбах большой, буквой «П», широкий пирс. Окружённый с трёх сторон камышом, с узким входом, он в дополнение удачно защищал от ветров, позволяя даже в тишине заниматься ещё и ремонтом. Вскоре этот импровизированный док объединил почти всю прибрежную жизнь, включая отдых и купание. Латок для виду бурчал, но был очень доволен положением!

Веня к осени совсем потерял голову, точнее, безоговорочно влюбился! В женщину на тринадцать лет старше себя. Парадоксальность ситуации была в том, что Рита, его Ритонька, была замужем за мужчиной уже на десять лет старше её. Я, узнав суть, понял ужас положения. Эта красивая женщина по-настоящему увлеклась Веней, но муж, которого Рита боялась до слёз, был серьёзно «при деле», со всеми вытекающими последствиями.

Скучающий по-мужицки Макар неожиданно решился на «сожительницу». Довольно скрытный в личном, как-то занырнувший ко мне выпившим, он разоткровенничался.

— Я бабу свою до слёз люблю и всю жизнь любил. Но редко ведь мы теперь… вместе, понимаешь? – Он своей больной рукой тыкал воздух, изображая и то, как любит, и то, как редко – а здесь под боком. И сама ничего, и в этом ловкая. – Макар опять показал рукой, уверенный, что я понимаю: и покормит когда, не внагруз. Глядишь, может сам чем помогу, одна она чичас…

Пили они теперь с Вакулой довольно редко, но жадные до «кайфа» часто пользовали местную коноплю, мягкую и не популярную среди наркоманов. Накурившись, подолгу молчали, набирая сети, или вдруг, наоборот, без удержу балаболили, поочерёдно вспоминая жизнь до ползунков. Иногда, под каким-то особенным настроением, заваривали чифир и вкусно, из одной кружки по очереди, шумя и отдуваясь, тянули его в прикус с карамелькой. После этого Вакула маятником туда-сюда ходил вдоль стоянки по берегу, натоптав за лето твёрдую тропу. Макар предсказуемо, с привычно появлявшимся после этого головокружением, скупо срыгивал почти чёрные слюни в воду у пирса, пытаясь унять тошноту куревом, попутно желчно матерясь. Но, показательно переболев, назавтра, по предложению Юрки, не мог отказать себе в повторе экзекуции. Оба они привязались к Веньке и, неподдельно жалея, по переменке учили его жизни, как сами её понимали.

Иногда, раз-два в месяц, к ним «залетал» Скворец. С пятницы, в первую ночь выходных, он профессионально варил уху, жарил рыбу в огромной сковороде и даже пёк её на углях. Под заранее намеченное меню он сам лично подбирал алкоголь, наиболее, как он считал, подходящий. Например, под уху с налимьей печенью и молоками категорически рекомендовалась водка «Пшеничная» с жёлтыми снопами на этикетке. Жаренный на открытом огне в подсолнечном масле чебак – пища ресторанных эстетов и гурманов, был просто «жареной рыбой» – без трёх по сто граммов горькой настойки «Зубровка» или, на худой конец, «Стрелецкая»! Печёного же на углях, резаного толстыми кольцами налима прекрасно дополнял разбавленный вишнёвым соком спирт «Роял»!

С утра при любом раскладе Скворец протрясал протянутые вечером по камышам сети, мариновал и сразу коптил рыбу, попутно легко опохмеляясь. Вечером для душевного равновесия перед двухнедельным предстоящим расставанием, на одноместной резиновой лодке обплывал близлежащие камыши и обхлопывал их всеми возможными и невозможными блёснами!