Книга Ангел-хранитель, страница 177 – Сара Парецки

— Я хочу вернуться к своим посадкам, милая. Когда вы закончите смотреть, просто оставьте коробку на столе. И пожалуйста, наливайте себе еще чаю, если вам захочется.

Я поблагодарила ее и осторожно начала доставать бумаги из шкатулки. Под фотографией Брюса была групповая фотография остальных четырех собак, стоявших около задней изгороди. Она как-то сумела уговорить их всех встать на задние лапы, а передние положить на ограду. Хотя и эта фотография была не в фокусе, это был очень хороший кадр. Может быть, ее приободрит, если эти фотографии будут с ней в больнице. Я отложила их в сторону, чтобы взять с собой, когда в следующий раз буду ее навещать.

Под этими двумя фотографиями лежала серия фотографий собак, которые, должно быть, были у нее раньше, а также родословная Брюса и документы на ее прежних собак. Стопка пожелтевших газетных вырезок рассказывала о днях славы миссис Фризелл, когда она показывала черных лабрадоров на выставках и получала за них призы. Никому бы теперь и в голову не пришло, что она могла заниматься их обучением.

Наконец на дне шкатулки я нашла маленький сверток личных бумаг. Свидетельство на право владения домом. И три облигации, каждая номиналом в десять тысяч долларов. Облигации на предъявителя, с выплатой семнадцати процентов, выпущенные «Даймонд хэд моторс».

Я довольно долго сидела, уставившись на облигации, пытаясь заставить их открыть нечто большее, чем их номинальная стоимость. Или номинальная бесполезность. В феврале миссис Фризелл закрыла счет в «Лейк вью», перевела все средства в «Ю.С. Метрополитен» и купила на тридцать тысяч долларов ценных бумаг «Даймонд хэд». Поскольку в ее письме в «Лейк вью» ясно говорилось, что она собиралась получать семнадцать процентов дохода в «Ю.С. Метрополитен», то было ясно как божий день, что банк продал ей эти облигации. А это означает… нечто такое гадкое, что я могла только надеяться, что это неправда.

Личные бумаги миссис Фризелл пролежали в целости и сохранности на дне лакированной шкатулки несколько недель, но я не решалась оставлять их там. Раз миссис Хеллстром думала, что Тодд и Крисси очень милые, готовые помочь соседи, она бы обязательно показала и им этот тайный склад, если бы им пришло в голову ее спросить. Я запихнула свидетельство и облигации в свою сумочку, сложила все собачьи бумаги так, как они лежали раньше, и осторожно вставила крышку шкатулки в пазы. Чтобы лишний раз подтвердить свою собственную репутацию доброй и готовой помочь соседки, я сполоснула стаканы из-под чая со льдом и поставила их на сушилку.

Когда я вышла из кухни, миссис Хеллстром, стоя на четвереньках, выдергивала сорную траву.

— Вы все просмотрели, милочка?

— Да. Ничего удивительного, что ее сын так обижен на нее: все памятные вещи связаны только с собаками. У нее даже нет его детских фотографий. Но я не знала, что она тренировала собак для выставок.

— О боже мой, ну да. – Она села на землю и вытерла пот со лба. – Я думаю, поэтому они не беспокоили нас так, как некоторые собаки других соседей. Я помню, что в свое время тот двор просто блестел чистотой и порядком и у нее было там семь или восемь лабрадоров, все они были прекрасно воспитаны. Только в последние несколько лет она уже не могла заниматься собаками так, как раньше. Майа Терц может рассказать вам об этом. Она покупала у Хэтти собак для всей своей семьи. У всех ее детей лабрадоры, потомки одного из старых лабрадоров Хэтти, и, боже мой, я думаю, и у внуков тоже. Но трудно ждать, что молодежь вроде Крисси это оценит.