Книга Ангел-хранитель, страница 55 – Сара Парецки

— Клиент? Какой такой… Я просматриваю счета моей матери раз в квартал, после того, как банк их оплатит. Я не могу припомнить ваше имя – Шарански, так вы сказали?

— Нет, я вам говорю – Варшавски. Вы бы и не нашли никаких счетов – я выполняю для нее работу частным образом.

— Да, но что это за работа? Кругом полно таких, кто пытается нажиться на стариках. Продиктуйте-ка мне ваше имя по буквам. Я бы хотел, чтобы Пичи разобрался, в чем здесь дело.

— Откуда вы знаете, что он не из тех людей, которые пытаются нажиться на стариках? – спросила я. – У кого вы навели о нем справки? Вы что, собираетесь и дальше проверять счета вашей матери, после того как вы предоставили ему право по своему усмотрению распоряжаться ее жизнью?

— Он сообщил мне название своей юридической фирмы. Я туда позвонил, и меня уверили в его честности и беспристрастности. А теперь, если вы будете так любезны продиктовать мне ваше имя…

— Но он вовсе не беспристрастен! – вскричала я. – Он хочет выселить вашу мать из нашего квартала. Он хотел усыпить собак; возможно, он надеется, что она умрет в больнице и он сможет продать ее дом такому же яппи, как и он сам…

Байрон перебил меня в свою очередь:

— Моя мать – очень сложный человек. Очень сложный. Я не был в Чикаго уже четыре года, когда я видел ее последний раз, она уже впадала в маразм. Конечно, она была маразматичкой все то время, что я ее знаю, но, по крайней мере, как-то умудрялась вести хозяйство. Однако четыре года назад я заметил, что она запустила свой дом до крайности. – Он повторил эту фразу, словно сам ее придумал и наслаждался ее звучанием. – Если бы не я, то ее лачуга была бы снесена первым же сильным ливнем. Она не могла вызвать рабочих и починить крышу. Она не могла убрать мусор во дворе. Могу поклясться, что она за восемьдесят лет ни разу не пользовалась пылесосом. Думаю, что ей пора перебраться в приют для престарелых или еще куда-нибудь, где о ней смогут позаботиться.

Он так разгорячился, что было слышно, как он задыхается. Я подумала, что сейчас не время говорить ему, что восемьдесят лет назад у большинства людей не было пылесосов.

— И меня нисколько не трогает то, что эти проклятые собаки сдохли, – продолжал он. – Она всегда была такой. Когда я был еще мальчишкой, я не мог никого привести домой, потому что все это зверье слонялось вокруг. Это было больше похоже на зоопарк, чем на дом, и все из-за того, что она всю жизнь мечтала стать ветеринаром, а вместо этого ей пришлось работать на фабрике, где делали коробки. Что ж, всем нам приходится расставаться со своими мечтами – я хотел быть архитектором, но у меня не было денег, получить соответствующее образование, так что вместо этого я стал бухгалтером. Но я же не наполняю свой дом чертежами и проектами домов. Я смирился. Мать так и не смогла этого понять. Она всегда думала, что правила и законы написаны для других, а не для нее, и вот теперь ей приходится познавать на своем горьком опыте, что это совсем не так.

Лично я всегда хотела играть в оркестре, но вместо этого поступила в юридическую школу. И я добивалась стипендии, работала по ночам и не отдыхала летом. Поэтому мне было трудно расплакаться над разбитыми мечтами Байрона, но я жалела миссис Фризелл.

— В ветеринарную школу очень трудно поступить, – сказала я вслух. – И могу поклясться, что шестьдесят пять лет назад для женщины это было практически невозможно.