Книга Ожоги, страница 111 – Сара Парецки

Последняя фраза, вероятно, предназначалась для того, чтобы меня рассмешить, но мне припомнилась Элина, ее бессмысленное лицо с багровыми прожилками. Я пробормотала что-то насчет того, что еще слишком слаба для такого рода шуток, и повесила трубку.

Я не викторианский ангел, чтобы исполнять при ней роль сиделки, повторяла я себе, не обязана, не обязана, не обязана!

Я поковыляла в гостиную и стала рыться в шкафу в поисках канцелярских принадлежностей. Я так давно не писала личных писем, что коробка с письменными принадлежностями затерялась между фондюшницей и набором серебряных салатниц, оставшихся еще от времен моего короткого замужества. Я в изумлении уставилась на них. Для чего я таскаю эти штуки по всему Чикаго вот уже в течение одиннадцати лет?

Но сегодня этот вопрос мне не решить. Я опять задвинула их поглубже и, взяв пожелтевший листок, уселась писать письмо дядюшке Питеру. Это оказалось нелегкой задачей: нужно было преодолеть свою неприязнь и убедительно изложить обстоятельства дела. Я описала сам несчастный случай, свое состояние, постаралась донести до него, что не смогу сейчас ухаживать за тетушкой, и предложила два варианта: либо он забирает Элину к себе на время, либо помещает ее в какой-нибудь приличный пансионат для выздоравливающих. Утром отправлю письмо в Мишн-Хиллз. Это все, что я могла сделать для Элины.

Я стояла в ванной и смотрела на себя в зеркало. Вид, конечно, ужасный — щеки ввалились, на лице, казалось, остались одни скулы и глаза. Вообще-то они у меня серые, но сейчас, на мертвенно-бледном лице, выглядели почти черными. Не удивительно, что мистер Контрерас так жаждал набить меня бифштексами. Я встала на весы — меньше ста тридцати фунтов! Ну нет, этого я не могла допустить — я же не смогу выполнять свою работу в таком состоянии. Надо обязательно что-нибудь поесть, прямо сейчас. И хоть я совсем не чувствовала голода, отправилась прямиком на кухню и принялась рыться в холодильнике. Конечно, за то время, что меня не было, все продукты протухли; только йогурт, пожалуй, еще можно было есть. Я пила его прямо из пакета и старалась найти какую-нибудь закономерность в том хаосе, который окружал меня.

Есть несколько человек, которые в последнее время настроены враждебно по отношению ко мне. Ральф Макдональд, спустившийся с трона, чтобы отшить меня от Роз Фуэнтес; Сол Селигман, расстроенный тем, что компания «Аякс» не выплатила ему страховку; Церлина Рамсей — ей кажется, что мы с Элиной виноваты в смерти ее дочери. Набралось на целый лист, но ни один из этих людей не оставил бы нас гореть заживо. Ну а уж Лотти предпочитает высказывать свое неудовольствие напрямую.

Есть еще Луис Шмидт. Во вторник он назвал меня сукой и вообще был зол, как цепной пес. За то, что я сунулась в дела его фирмы, «Алма Миджикана». И начинать нужно с него.

Я поставила кастрюльку с водой на газ и конечно же забыла об этом. Вода закипела, выплеснулась на конфорку и затушила огонь. А на столе был такой беспорядок, что спички разыскать не удалось. Нет, не могу больше выносить эту жизнь! Не хочу больше жить одна — никто не пожалеет, не приласкает… Возвращаешься с поля боя, а дома есть нечего, спичек нет, денег в банке почти нет… Я схватила в охапку горсть ложек и вилок и запустила ими в кухонную дверь. Раздался оглушительный звон, и это меня немного отрезвило. Опустив плечи, я побрела к двери собирать свою утварь. Одна ложка отлетела к самому холодильнику. Я потянулась за ней, толкнула ненароком холодильник, и сверху на меня свалилась коробка спичек. Ну вот, это хорошо. Припадки истерии тоже, оказывается, иногда помогают. Я засунула ложки-вилки обратно в ящик и зажгла газ.