Книга Ожоги, страница 114 – Сара Парецки

В субботу я проснулась в половине десятого. Проспала больше тринадцати часов и впервые за эту неделю почувствовала себя отдохнувшей. И тем не менее поднималась и двигалась медленно, стараясь не навредить своей бедной больной головке. В ванной я сняла повязки с рук. При виде распухших оранжево-желтых ладоней у меня чуть не открылась рвота. Но когда я сняла окровавленные пластыри, что испещрили мои руки, словно железнодорожные пути, оказалось, что руки начали подживать. Я пыталась уговорить себя, что раны и ссадины выглядят страшнее всего именно тогда, когда заживают, но все равно у меня свело желудок. Кроме того, я не была уверена, что смогу теперь сама перевязать руки. В клинике мне дали с собой все необходимые материалы, но не проинструктировали, как перевязывать руки, держа бинт в зубах.

Наверное, все-таки можно будет принять ванну: руки положу на края, а сама буду лежать и отмокать. Я пустила воду, бросила немного молочного концентрата для ванн и пошла на кухню ставить чайник и варить кофе. Держать и наливать чайник кончиками пальцев оказалось делом почти непосильным и, во всяком случае, невероятно долгим. К тому времени, когда в руках у меня наконец оказалась чашка кофе, вода в ванне уже переливалась через край. Я осторожно уселась в ванну, держа чашку с кофе кончиками пальцев. Вода выплеснулась на пол, зато руки я, слава Богу, не замочила.

Я отмокала в ванне до тех пор, пока вода не начала остывать. Сначала не думала вообще ни о чем, потом мысли вернулись к тому же, над чем я ломала голову вчера вечером. Непонятно, почему смерть Сериз так напугала Элину, что она обратилась в бегство. А может, ей стало известно, что кто-то накачал Сериз героином и бросил умирать? Но это пока только предположение. Есть и еще одно: Элина скорее всего узнала о том, что Сериз убили, где-то в течение тех суток, которые прошли со времени моего визита до ее панического ночного бегства из гостиницы. Но сейчас она надежно защищена от всех расспросов целой армией врачей и медсестер. До нее мне пока не добраться.

Зато я могу добраться до фирмы «Алма Миджикана». Я с сомнением посмотрела на руки — плохие помощники. Завтра было бы самое подходящее время для того, чтобы проникнуть в офис фирмы, но вряд ли руки заживут так быстро.

Я отставила чашку на подоконник и стала осторожно выбираться из ванны. Вытереться тоже оказалось весьма не просто. Вот ведь как — когда руки в порядке, их не замечаешь; только когда выходят из строя, осознаешь, насколько они необходимы. В третий раз выронив полотенце, я плюнула на это дело и полезла досущиваться в постель.

В тот момент, когда я пыталась натянуть джинсы на свои еще влажные телеса, снизу позвонили. Наверное, Робин. А я-то совсем забыла, что он должен прийти. Я с трудом просунула руки в блузу — слава Богу, она была на «молнии» — и к тому времени, как он взобрался на третий этаж, была почти одета.

— Вик! Как я рад, что ты цела. — Он критически оглядел меня. — Да ты прекрасно выглядишь! А в газетах писали Бог знает что… Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем несколько дней назад. Главное, голова прояснилась.

Робин протянул мне букет осенних цветов из своего собственного садика — я знала, как ревностно он за ними ухаживал. Ему пришлось самому налить воду и поставить цветы в вазу. Я смотрела на ярко-желтые маргаритки и вдруг почувствовала волчий аппетит. Мне захотелось бекона, яиц, блинов — словом, хорошего сытного фермерского завтрака.