Книга Смертельный удар, страница 146 – Сара Парецки

— Эта часть расследования была не такой ужасной. — Я сделала еще глоток бренди. — То есть я хочу сказать, что это, конечно, ужасно. Но от чего я просто заболела, так это их отвратительное показное благочестие и упорство, с которым они настаивали, что виновата Луиза. Ты понимаешь, как они растили ее? Как строго следили за двумя сестрами? Ни свиданий, ни мальчиков, ни разговоров о сексе. А потом появился брат ее матери. Он приставал к одной девочке, а они позволили ему остаться, чтобы он мог приставать к другой. В результате они наказали ее.

Мой голос перешел в крик. Похоже, я была не в состоянии контролировать свой голос:

— Этого не может быть, Лотти! Этого не должно быть. Я должна набраться сил и остановить все это, чтобы подлость не продолжалась, но у меня пока нет никаких сил.

Лотти обняла меня и молча согревала в своих объятиях. Спустя некоторое время мои всхлипывания иссякли, но я продолжала тыкаться головой в ее плечо.

— Ты не можешь вылечить мир, любимая. Я знаю, что ты способна понять это. Ты можешь одновременно заниматься только одним человеком, и то в очень ограниченный период времени. Тогда для отдельных личностей, которым помогаешь, можно добиться большего эффекта. Только мегаломаньяки, Гитлер и ему подобные, полагают, что они в ответе за жизнь каждого. Ты находишься в нормальном мире, Виктория, в мире несовершенств.

Она отвела меня на кухню и накормила оставшимся от ужина цыпленком, которого пожарила для Макса. Она продолжала подливать мне бренди до тех пор, пока я не начала клевать носом. Тогда она отвела меня в свободную комнату и помогла раздеться.

— Мистер Контрерас… — промямлила я заплетающимся языком. — Я забыла сказать ему, что ночую здесь. Не можешь ли ты позвонить ему вместо меня? Иначе он отправит Бобби Мэллори на осушение озера и расчистку дна.

— Конечно, моя дорогая. Я сделаю это, как только увижу, что ты заснула. Просто расслабься, отдыхай и ни о чем не беспокойся.

Когда я проснулась в воскресенье утром, я испытала головокружение — результат слишком большого количества выпитого бренди и пролитых слез. Но меня посетил первый настоящий сон с тех пор, как на меня напали. Боль в плечах уменьшилась, я больше не ощущала ее при каждом движении.

Лотти принесла «Нью-Йорк таймс», тарелку хрустящих булочек и джем. Мы провели неторопливое утро, углубившись в прессу и наслаждаясь кофе. В полдень, когда я попыталась было рассказывать об Арте Юршаке — о том, как пройти мимо его вездесущих телохранителей и поговорить с ним, — Лотти заставила меня замолчать:

— Сегодня станет для тебя днем отдыха, Виктория. Мы поедем за город, подышим свежим воздухом, полностью отключимся от всех забот. Отложим все, что можно, на завтра.

Я уступила с такой вежливой покладистостью, на которую только была способна. Лотти оказалась права. Мы поехали на озеро Мичиган и провели день, гуляя среди дюн, позволив холодному ветру с озера играть в наших волосах. Мы посетили маленькие винные погребки, купили бутылку вишнево-клюквенного вина в качестве сувенира для Макса, который в этот день черпал свое удовольствие в дежурстве. Когда мы наконец вернулись домой, было около десяти вечера, и я чувствовала себя просветленной во всех отношениях.

Отдохнуть денек было хорошей идеей. Понедельник грозил превратиться в длинный, бесполезный день. Когда я проснулась, Лотти уже ушла: в восемь тридцать она делала обход в «Бет Изрейэль», начав работу до открытия клиники. Она оставила мне записку: она посмотрела записные книжки доктора Чигуэлла, после того как я ушла спать, но не была уверена в вариантах интерпретации показателей крови, которые он фиксировал. Она отдала их своей знакомой, специализировавшейся по нефрологии.