Книга Смертельный удар, страница 184 – Сара Парецки

Он стряхнул с рук невидимые крошки и потянул меня на кухню. Откуда-то из своих закромов он выкопал белую льняную скатерть, расчистил стол в столовой от журналов и старого хлама, вечно громоздившегося там, и накрыл стол скатертью. Посередине поставил вазу с красными гвоздиками. Я была тронута.

Он с гордостью расправил плечи, слушая мои похвалы.

— Это все вещи Клары. Они никогда ничего не значили для меня, но когда она умерла, я не мог заставить себя отдать их Рут. Клара берегла их, словно какие-нибудь сокровища, и я совершенно не мог видеть, что Рут не ценит их должным образом.

Он вышел на кухню и вернулся с бокалом свежего апельсинового сока.

— Теперь садитесь сюда, куколка, и через две секунды я подам вам завтрак.

Он поджарил высокую горку бекона и французских тостов. Я съела сколько могла и вознаградила его за все рассказом о моем путешествии по Кэлумет. Он разрывался между восхищением и ревностью, ибо я не пригласила его пойти со мной на дело.

Я вежливо подавила эту его мысль в зародыше.

— Не думаю, что это было бы честно по отношению к Пеппи, — пояснила я. — Если бы нас обоих убили или ранили, кто бы ухаживал за ней?

Он неохотно признал это, хотя и с легким подозрением относительно моей искренности, и опять попросил меня рассказать, как я стреляла в Дрезберга. Наконец около полудня я почувствовала, что сижу у него уже достаточно долго, и вернулась к себе наверх. Старик сложил мою почту у дверей квартиры: письма в одну пачку, газеты — в другую. Я быстро пробежала письма — ни одного личного. Ни одного! Только счета и требования. В раздражении я выбросила большую часть из них, включая счета за домашний телефон. Газеты подождут — я посмотрю их позже и узнаю, как они защищают «Ксерксес».

Мои комнаты выглядели странно, как, впрочем, любые места, которые не посещаются некоторое время людьми. Они казались какими-то чужими, будто я знакома с их описанием, но никогда не видела их прежде. Я беспрестанно двигалась по квартире, пытаясь перестроиться на свое собственное существование и стараясь не думать о том, что Гумбольдт может предпринять следующую попытку. Однако я мало что успела сделать по дому. В два, когда зазвонил дверной звонок, я прямо вздрогнула. Это не может так продолжаться, Виктория, убеждала я себя. И смело ринулась к переговорному устройству, включив его.

Раздался тоненький голосок Кэролайн. Если что-то и было необходимо для восстановления моей уверенности в себе, так это маленький скандальчик с ней. Я приготовилась к сражению и впустила ее.

Я слышала медленные тяжелые шаги, не похожие на ее обычный галоп. Когда она преодолела последний поворот лестницы и попала в поле моего зрения, я увидела, что она скверно выглядит. Сердце мое сжалось. Луиза! Эскапада во вторник оказалась чрезмерной для ее слабого организма.

— Привет, Кэролайн! Заходи.

Она стояла в дверях:

— Ты ненавидишь меня, Вик?

Мои брови поднялись от удивления.

— Почему ты спрашиваешь об этом? Я думала, ты появилась, чтобы орать на меня за то, что я подвергла Луизу такому жуткому обращению две ночи назад.

— Это не твоя вина, а моя. Если бы я сказала тебе, что собираюсь… Тебя чуть не убили из-за меня. Дважды. Но я могла только кричать на тебя, словно избалованный ребенок, когда ты объясняла мне, кто я такая.