Книга Смертельный удар, страница 187 – Сара Парецки

Но все планы казались настолько несбыточными, что веки мои отяжелели, а мозг затуманился, утомленный размышлениями. Даже мысль о том, чтобы встать и пойти к машине, требовала больших сил, чем у меня оставалось. Я могла просидеть так, глядя на волны, до весны, если бы Пеппи не проголодалась и не начала толкать меня под руку носом.

— Ты ни при чем, — успокоила я ее. — Золотистые охотничьи собаки не виноваты в выходках своих соседей. Они не обязаны заботиться о них до самой смерти.

Пеппи радостно согласилась со мной, высунув язык. Что бы я ни говорила, все было прекрасно, пока сопровождалось действиями. Мы пошли обратно к автомобилю… или я пошла, а Пеппи, ликуя, пританцовывала вокруг меня, описывая круги и не будучи уверена, что я не заблужусь и не впаду в ступор.

Как только мы вернулись домой, появился мистер Контрерас, неся чистое белье и полотенца Лотти. Я поблагодарила его, но тут же заявила, что хочу побыть одна.

— Я также хотел бы оставить собаку на некоторое время, хорошо?

— Да, конечно, куколка, конечно. Как скажете. Ей не хватает ваших пробежек, это определенно, поэтому, вероятно, она будет рада остаться с вами, чтобы убедиться, что вы не забыли ее.

Вернувшись домой, я снова позвонила Кэролайн, но или было еще рано, или она все еще не хотела говорить со мной. Удрученная, я села за пианино и подобрала арию «Чио-Чио-сан». Это была любимая ария Габриелы, и сегодня она, как никогда, соответствовала моему печальному меланхоличному настроению. Я наиграла ее, а потом пропела, почувствовав, как слезы скорби жгут мои веки.

Когда зазвонил телефон, я сильно вздрогнула, хотя была уверена, что это звонит Кэролайн, пожелавшая наконец поговорить со мной.

— Мисс Варшавски? — зазвучал дребезжащий голос дворецкого Гумбольдта.

— Да, Антон? — Мой голос был спокойным, но прилив адреналина согнал с меня меланхолию, как солнечный луч — туман.

— С вами хотел бы поговорить мистер Гумбольдт. Пожалуйста, подождите.

В его голосе послышалось какое-то холодное неодобрение. Возможно, он решил, что Гумбольдт хотел сделать меня хозяйкой своего дома, и опасался, ибо я принадлежала к слишком низкому сословию, чтобы меня пускали на Роэноук.

Прошла минута или около того. Я пожелала, чтобы Пеппи подошла к телефону и выступила в качестве моей секретарши, но ей это было неинтересно. Наконец густой баритон завибрировал в телефонной трубке:

— Мисс Варшавски, я был бы очень благодарен, если бы вы нанесли мне визит сегодня вечером. У меня есть некто, с кем вам было бы обидно не встретиться.

— Давайте прикинем, — ответила я. — Дрезберг и Юршак находятся в госпитале. Трой под арестом. Рон Каппельман совсем не интересен мне. Кто же остается?

Он дружески расхохотался, желая показать, что непредвиденные осложнения в понедельник превратились теперь просто в неприятные воспоминания.

— Вы, как всегда, прямолинейны, мисс Варшавски. Уверяю вас, вы не станете мишенью, если нанесете мне визит вежливости.

— Ножи? Подкожная инъекция? Цистерны с химикатами?..

Он снова засмеялся:

— Позвольте только заметить, что вы будете сожалеть, если не встретитесь с моим гостем. Я пошлю за вами автомобиль в шесть.

— Вы очень добры, — ответила я церемонно, — но я предпочитаю приехать сама. И захвачу с собой друга.