Книга Заказное убийство, страница 129 – Сара Парецки

Я вызвала такси, чтобы доехать до своей машины. Некий ревностный страж порядка наклеил штрафную квитанцию на мое лобовое стекло. Двадцать долларов за стоянку около пожарного крана. Они обслуживают и защищают нас, эти стражи.

Я была так измучена, что боялась, что не смогу говорить за рулем. Ведь это был все тот же самый день, когда я совершила трехсотмильную поездку в Хартфорд, а накануне я даже не сомкнула глаз. Все это теперь навалилось на меня тяжким бременем.

Анита замкнулась в своих личных переживаниях. Объяснив мне, как проехать к дому отца, она сидела спокойно, глядя в окно. Она была мне симпатична, вызывала большое сочувствие, но я была слишком измотана, чтобы хоть чем-нибудь ее утешить.

Мы проезжали по скоростной дороге Эйзенхауэра, которая ведет от Лупа к западным предместьям, и проехали около пяти миль, прежде чем Анита спросила:

— Что случилось с Мастерсом?

— Вместе со своими наемными помощниками он хотел прикончить меня и Ральфа Деверё. С ним была Джилл Тайер, они использовали ее как заложницу. Но я сумела обезвредить гангстера, сломала ему руку и прострелила колено Мастерсу. С Джилл все в порядке.

— Правда? Она такая милая девочка. Это был бы просто кошмар, если бы с ней что-нибудь случилось. Вы с ней встречались?

— Да, мы провели вместе несколько дней. Замечательная девочка, вы правы.

— Она очень похожа на Питера. Мать — большая эгоистка думает только о нарядах и о своем прекрасном теле, ее сестра просто невыносима, она какой-то типаж из сатирического романа. Но Джилл и Питер, они оба... они... — Она подыскивала нужные слова. — Они оба уверены в себе, оба повернуты лицом к окружающему миру. Все всегда... было... очень интересно для Питера: что движет этим миром, какие перед ним стоят проблемы и как их разрешить. Он готов был дружить с любым человеком. Джилл очень похожа на него.

— Я думаю, что она влюбилась в пуэрто-риканского парня. Представляю себе, какой переполох поднимется в Виннетке.

Анита усмехнулась.

— Еще бы. Я для них и то более приемлема. Хотя я и дочь профсоюзного лидера, но, по крайней мере, я не чернокожая и не смуглолицая испанка. — Она помолчала. Потом сказала: — Вы знаете, эта неделя совершенно переменила мою жизнь. Вся моя жизнь была посвящена профсоюзу. Я посещала юридический колледж и готовилась стать адвокатом. Но теперь я не вижу в этом никакого смысла. В моей жизни открылась большая черная дыра. И я не знаю, чем ее заполнить. Со смертью Питера я лишилась и своей прежней цели. Всю прошлую неделю я постоянно пребывала в таком ужасе, что даже не заметила этого. Но теперь я наконец заметила.

— О да. Это требует времени. Большое горе проходит очень нескоро, и тут уж ничего не поделаешь. Вот уже десять лет, как умер мой отец, и время от времени что-то напоминает мне, что я еще не отгоревала, горе продолжается. Особенно трудно сначала, и тут уж лучше не сопротивляться, чем сильнее борешься с горем или гневом, тем дольше оно продолжается.

Она расспросила меня о моем отце и нашей с ним жизни. Всю остальную часть пути я рассказывала ей о Тони. Забавно, что у него было то же самое имя, что у этого глупого гангстера Эрла. Мой отец, мой Тони, был мечтателем, идеалистом; за все время, что он проработал в полиции, он не убил ни одного человека, если и стрелял, то только в воздух. Мэллори никак не мог в это поверить. Однажды вечером, незадолго до смерти моего отца, в это время Бобби частенько захаживал к нему вечерами, он спросил Тони, сколько человек он убил за время своей службы, и тот ответил, что ни одного. И не только не убил, но даже и не ранил.