Книга Горькое лекарство, страница 116 – Сара Парецки

Я отхватила добрый кусок паштета по-деревенски и принялась уплетать его с горчицей и корнишонами. Лотти обкусывала яблоко, она так нервничала, бедная, что ей было не до еды. Мюррей уже слопал чуть ли не полкило сыра «бри» и с вожделением поглядывал на «чеддер».

Макс принес бутылку бордо. Пока официантка священнодействовала, открывая его, он распространялся на тему, как следует правильно и научно вкушать тонкие вина.

— Ты выбрал не ту профессию, – съязвила Лотти, когда официантка удалилась. – Тебе бы в актеры надо было податься. Довести людей до безумия и держать их в напряжении. Теперь серьезно: если предсмертные записки Малькольма у тебя, то почему я их не видела?

— Но, Лотти, я же не сказал, что они находятся у меня. Я знаю, вернее подозреваю, где они. Малькольм принес пленку в «Бет Изрейэль», чтобы ее переписать на машинке. Удивлен, что ты об этом не подумала. Скорее всего копия сейчас в канцелярии, в конверте на его имя. Ждет, когда Малькольм ее заберет.

Лотти вознамерилась тотчас ехать в «Бет Изрейэль», но я ее удержала, напомнив:

— Мы же хотим узнать, что Сид Хэтчер выяснил об Эберкромби. А Мюррея попросили пока не публиковать материал.

Голубые глаза Мюррея гневно сверкнули:

— Слушай сюда, Варшавски. Я очень ценю подсказки и наводки. Но ты не мой редактор и не ты редактор газеты. Мои сегодняшние изыскания и сведения, почерпнутые у вас, это же сенсация, первополосная, с гигантскими заголовками и продолжением на всю следующую неделю.

— Ну, будет, будет, Мюррей. Ведь недаром говорят, что поляки – упрямцы. Иисусе! Ты только подумай своей головой. Вот – Лотти, ее тащат в суд за преступную халатность. Раз. Два: мы незаконным путем добыли разоблачительные документы. Ты печатаешь статью, и что? Они уничтожают оригиналы записей Питера, отрицают все на свете, и тогда мы беззащитны. Тебе это подходит?

Я отпила вина. Оно не было таким густым, как «Кло д'Эстурнель», поэтому я приготовилась проглотить его залпом, как «Кул-Эйд», не потому, конечно, что этот напиток очень нравился мне. Затем я вернулась к своим аргументам:

— Конечно, есть шанс, что они пока оставили досье Консуэло. Но если что-либо напечатаешь, оно исчезнет быстрей, чем демократия в Чили. А я хочу застать их врасплох.

— Все правильно. – Мюррей ершился недолго: его добрая душа и здравый рассудок взяли верх. – Но что ты все-таки собираешься делать, ловкачка?

— Есть у меня одна идейка. – Я пропустила мимо ушей его ехидство и отправила в рот кусочек паштета. – Макс! Они знают фамилию Лотти, но не твою, устраивают конференцию по эмболии, или как ее там, в эту пятницу. Ты можешь им позвонить и записаться? И сказать, что приведешь с собой еще четверых. Ты пойдешь, Лотти? А ты – Мюррей?

Макс улыбнулся.

— Разумеется. Почему нет? Скажу с ужасающим акцентом, что звоню из Нью-Йорка, вылетаю сразу же...

— А тебе и не надо там показываться, – сказала я. – Просто зарезервируешь пять мест. Пойдем под псевдонимами, не дай Бог, Питеру вздумается заранее просмотреть состав участников. Он знает меня и Лотти, а Мюррея и детектива Роулингса – нет.

— Роулингс? – переспросил Мюррей. – Зачем нам там полиция? Она вечно все портит.

— Я не уверена, что Роулингс пойдет, – нетерпеливо отозвалась я. – Но мне бы хотелось, чтобы он увидел картину своими глазами. Уж слишком она невероятна. Ну как, сделаешь, Макс?