Книга Горькое лекарство, страница 69 – Сара Парецки

— Ви. Ай. Варшавски. – Он нарочито исковеркал произношение. – Но где удостоверение, выданное штатом Иллинойс?

Я конфузливо взглянула на него:

— Боюсь, что я немного солгала, мистер Монкфиш. На самом деле я не государственная служащая. А дело вот в чем. – Я умоляюще простерла к нему руки. – Могу я на вас положиться? Я чувствую, что вы – как раз тот мужчина, который умеет по-настоящему оценить всю трудность женских проблем. Это подтверждает ваше редчайшее понимание женщины и невзгод, связанных со статусом нежеланного ребенка.

Он промолчал, но мне показалось, что его маниакальный накал несколько поостыл. Я вздохнула и продолжила, слегка заикаясь:

— Дело в моем муже. Бывшем муже, признаюсь. Он ушел от меня к другой женщине, бросил меня, когда я в последний раз забеременела. Настаивал на аборте, но я, конечно, отказалась. А он – очень богатый юрист! Двести долларов в час получает, каково? Но не тратит ни цента на благородную задачу – защиту детей. Мы нажили с ним пятерых очаровательных детишек. Но у меня нет денег, и он знает, что мне не под силу преследовать его по суду.

Все это я произнесла так душещипательно, что чуть сама не разревелась.

— Если вы пришли сюда за деньгами, молодая леди, я не могу вам помочь.

— Нет, нет, я не о том прошу. Но мой муж – Ричард Ярборо. Я знаю, что он представляет ваши интересы. Я и подумала, что если найду его счет, то смогу убедить заплатить мне хоть немного, чтобы прокормить маленькую Джессику, и Монику, и Фреда, и других...

— А почему ваша фамилия не Ярборо? – спросил он, сосредоточившись на наименее важной стороне мелодрамы.

— Когда он бросил меня, я вновь взяла отцовскую фамилию.

Его лицо выразило гамму неопределенных чувств. Как все фанатики, он мог рассуждать о событиях более или менее здраво, только если они касались его непосредственно.

Возможно, он уже был готов назвать мне какого-нибудь анонимного спонсора, но Марджори не удержалась от того, чтобы не внести свою лепту. Она подтащилась ко мне и взяла визитную карточку.

— А я думала, – проскрипела она, – что вас зовут как-то по-испански, нечто вроде Розмари Хим... что-то в этом духе...

Тут я дала слабину:

— Я... Мне... Мне не хотелось без лишней надобности раскрывать мое настоящее имя.

Глаза Монкфиша буквально выкатились из орбит. Я даже испугалась, что они выстрелят мне в лоб. Если Марджори не разобралась в названном мною имени, то уж Монкфиш великолепно разобрался. Розмари Химинез была первой погибшей в результате подпольного аборта, после того как власти штата срезали социальную помощь неимущим женщинам, и стала таким образом неким расхожим символом в схватке двух противоборствующих сил.

— Вы! Вы! Вы всего-навсего грязная защитница абортов!..

Звоните в полицию, Марджори. Она, наверное, что-нибудь тут украла.

Он схватил меня за запястье, пытаясь затащить в глубь комнаты. Я нарочито упиралась так, чтобы очутиться рядом с открытой дверью. Поровнявшись с ней, я вырвалась из его клешней и сбежала по лестнице.

Все послеобеденное время я провела на картонной фабрике, выслушивая ужасающие истории о творившемся там подпольном наркобизнесе. Хозяин очень внимательно вник в план действий, предложенный мною: негласное наблюдение моими силами, подкрепленное участием доверенных лиц с самой фабрики. В таких акциях мне обычно помогают братья Стритер. У них и транспорт есть свой, и люди для наружного наблюдения. Хозяин отнесся к идее с энтузиазмом, каковой, впрочем, сильно поубавился, стоило мне объявить сумму гонорара: десять тысяч ежемесячно; он сказал, что обдумает все как следует за субботу. Я улыбнулась в душе: конечно, хотел сравнить прибыли и потери от операции.