Книга Горькое лекарство, страница 90 – Сара Парецки

Коултер, одетый в легкий летний костюм, элегантно вплыл этаким бризом.

— В чем дело, Фил?

— Материнская и детская смертность в родильном отделении «Дружбы-5» в Шомбурге. Четыре недели назад, Том. Когда мы сможем взглянуть на описание обоих случаев?

— Знаешь, Фил, мне непонятно, почему тебя это интересует. Филиппа указала на меня:

— Мисс Варшавски, адвокат, представляющая одну из сторон, вовлеченную в этот конфликт. У них вполне достаточные основания ознакомиться с вашим отчетом.

Коултер, бросив на меня взгляд, нагло улыбнулся.

— Судебное преследование, так я полагаю? Иск «Дружбе» уже предъявлен?

Я постаралась, как можно рельефней воспроизвести адвокатскую заносчивость Дика.

— Но я еще ни с кем не провела ни одной беседы в этом госпитале, мистер Коултер.

— Слушай, Фил, – заявил Том. – Я там тоже еще не был, но ты не беспокойся, мы держим это на контроле.

Она окинула его испытующим взором:

— Мне нужны точные данные. Ставлю срок: в конце этого дня.

— Ну конечно, Фил! Сейчас же скажу Берту, что тебе необходимы эти данные.

Она хлопнула карандашом по столу.

— Постарайся сделать это, Том!

Не глядя на нее, Коултер обратился ко мне:

— Итак, кто же ваш клиент?

Не успела я слова вымолвить, как вмешалась Барнс:

— Я покажу госпоже Варшавски, как тебя найти, если ты хочешь поговорить с ней до ее ухода.

Она вымолвила это так категорично, что Коултеру ничего не оставалось, как удалиться. Правда, он вновь одарил меня наглой улыбкой:

— Я тут за углом, налево. Загляните по дороге... Пока. Заметив твердо сжатые губы Филиппы, я спросила:

— Что все это значит?

— Берт Мак-Майкле – наш общий босс. Он добрый старый малый, а Том его излюбленный дружок-собутыльник. Не понимаю, почему Том так затягивает визит в госпиталь, но, видимо, я не смогу представить никаких документов для Лотти в ближайшее время... Извините, я должна поторопить вас, меня ждут посетители. Передайте Лотти мои извинения.

Я поблагодарила обеих за потраченное на меня время; куда бы я ни обращалась, дружелюбие и любезность у меня всегда при себе... Выйдя из кабинета, я состроила гримасу и пошла на поиски Коултера. Контраст его кабинета с офисом Филиппы был разительным. Модная мебель из добротного дерева располагалась на красно-черном шведском ковре ручной работы, словно демонстрируя мужское превосходство. Коултер представлял собой тип чиновников, исповедующих древнее правило: письменный стол должен быть таким же пустым, как мысли его владельца.

Он звонил по телефону и, бодро сделав мне ручкой, пригласил сесть. Я выразительно посмотрела на свои часики. После того как Том минуты три демонстрировал свою занятость, я встала, сказав, что он может узнать номер моего телефона у Филиппы Барнс.

Он схватил меня за руку при выходе из кабинета.

— О, простите, мисс Варшавски! Кого вы представляете? Ведь не госпиталь же?

Я улыбнулась.

— Мои клиенты тотчас потеряли бы ко мне всякое доверие, узнай они, что я болтаю об их делах на публике. Разве не так, мистер Коултер?

Он игриво похлопал меня по руке.

— Вот уж не знаю. Уверен, что такой красивой, очаровательной леди они простили бы все.

Я продолжала улыбаться.

— Вы угодили в самую точку, мистер Коултер. Не смею возражать, когда мне говорят, что я красива. И все же, даже если ты умопомрачительно красива, это не дает повода использовать такое преимущество для пренебрежения законами. Согласны? Или нет?