Книга Разящие огни грехов, страница 105 – Гера Фотич

Маргарян снова разлил коньяк, встал из-за стола, поднял стакан:

— Лучшэ нэ имэт дэнэг, чэм нэ ымэт душа. Давай за душа! – чокнувшись, выпил коньяк до дна.

Борис последовал примеру коллеги, затем спросил:

— А почему вы решили, что ваш террорист к нам пожаловал?

— Банковск карта Сываш к вам пожаловал. Убыца эдэт, продукт покупаэт по цэпочка: Ростов, Воронэж, Москва, Твэр… И ныгдэ эво спыцы нэт, токо у вас в Пытэр. Можэт, важны пэрсон этот ваш фээсбэшнык?

Иванов пожал плечами:

— Какой важный? Обыкновенный пенсионер, пьяница. Зачем он украинской разведке?

— Можэт, ошыбк? – предположил Тигран.

— Ну хорошо, – заинтересованно продолжил Борис, – отоваривался он в ларьках, там, где видеокамер нет. А спал-то где? В любой гостинице есть наблюдение!

Маргарян развёл волосатыми руками:

— Можэт, на улиц… ылы у граждан снымаль на одын ноч. Налычны дэнгы эст! Сываш много дэнэг был!

Иванов пьяно покрутил головой:

— И всё-таки, я думаю, наш террорист уже сидит в тюрьме! В Ростове он не был, по трассе не путешествовал, карточки судьи у него нет! – стал наводить на столе порядок, выкидывая пустые пакеты и бутылки в пластиковую урну под столом.

Маргарян встал и подошёл к нему, положил руку на плечо:

— Борыс джан, я арэнтировк посылал по тэхнык убыства. Завтра эду в патый колон Архангэлск област. Там сыдыт убыца «морской котык», болщой спецыалыст по спыцам в сэрдцэ. Расскажэт, кто с ным сыдэль, кого он учыль убыват спыца. А ты, пожалуста, постав на контроль банковск карт пэнсыонэр ФСБ, ы тогда посмотрым – кто это тэррорыст путэшествуэт!

— Идёт! – согласился Иванов, пьяно кивнул. – Завтра поставлю на контроль. Узнаем – ваш или наш!

Фома почувствовал, что в это раннее утро воздух особенно тёплый и густой, как ещё одно невесомое пуховое одеяло. Он окутывал со всех сторон, точно заботливая мама подоткнула его под сонное, расслабленное тело сына. Фома понял, что жар перетекает из окна, где восходящие солнечные лучи уже прогрели стены дома и теперь пробирались вовнутрь, призывая открыть глаза и порадоваться приходу нового дня.

Просыпаться не хотелось, и Фома продолжал лежать с закрытыми глазами, наслаждаясь покоем, чувствуя, как ласковые волны скользят по лицу, заполняя пространство вокруг, проникая внутрь сладостной истомой.

Свет ощущался сквозь закрытые веки радужным движением мерцающих частиц, создающих замысловатые мозаичные узоры. Они пульсировали, распадаясь и растворяясь в темноте, а затем появлялись вновь, становясь ярче, точно желая что-то сообщить.

И Фома неожиданно понял, что начинает слышать звуки голосов. Сначала просто как сумбурное непонятное бормотание, а затем раздельные интонации и даже слова. И было в них что-то родное и желанное, ностальгическое.

Мальчик попытался открыть глаза, но тёплый ослепляющий свет запирал веки, не давая пошевелиться, парализуя всё тело, делая его беспомощным и жалким.

И тогда где-то внутри маленькой тревожной звёздочкой возникло праведное возмущение. Оно росло, превращаясь в яростное благородное негодование, заставляющее тело ожесточённо сопротивляться.

Фома почувствовал, как сначала шевельнулись кончики пальцев, прогоняя болезненное онемение. А затем сжались ладони и приобрели привычную силу руки. Он тут же попытался ими открыть глаза, но веки уже поднялись, и он увидел знакомое пространство своей комнаты в сумрачной дымке, а за дверью спальной слышались узнаваемые мужские голоса.