Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 124 – Анатолий Салуцкий

Между тем Княжнин, заказавший ужин на свой вкус, – знаю, чем потчевать! – как выяснилось, добивался встречи с Рябоволом не просто так. Дельце у него было маленькое, ну совсем маленькое, о чём он известил сразу после дружеских объятий. Но сначала поднял рюмку за Виктора, который открыл ему широкую дорогу в новую жизнь, по которой он топает семимильными шагами.

— Давно мы с тобой, дорогой Витя, застольных бесед не вели, а время ныне стремительное, столько на этот шпиндель намоталось, – постучал пальцем по лбу, – что тесно становится. Бытие директора завода ноне не такое, как раньше. Был у нас план, было финансирование, забота моя – производство ладить и только. Чем я пятнадцать лет нудно и занимался. А что теперь? Шапито! Плана нет, финансирования нет, никому моя мелкая оснастка для подводных лодок не нужна. Как выживать? В контексте обстоятельств штампую мелочовку на потребу дня, да разве на ней уцелеешь? Чтобы резьбу не сорвать, пришлось один цех сдать под автосервис, под складик галантерейный, а ещё выгородил в нём пару комнатушек для какой-то фирмочки. На следующий цех клиентов пока нет. Остаётся одно: с твоей драгоценной помощью заботиться о трудовом коллективе. Опрокинем? Полная рюмка пальцы жжёт.

Выпив, смачно крякнув и закусив морепродуктами в тыквенном соусе, продолжил:

— Сам понимаешь, сполна шмутки на заводе не расходятся, мужикам мелочь перепадает, денег у них мало. Окладами нынче только святые довольны – у икон-то оклады богатые. Вот и приходится твои тряпки по коммерческим магазинчикам рассовывать, а в основном-то по рынкам. Есть у меня люди, которые торгуют с рук, у них всё идёт с колёс. Сейчас ведь как? Челноков пруд пруди, народ за бугор бросился не глаза на ихние красоты пялить, не комфортом услаждаться – вояжёры ходовой товар ищут. Из Польши утварь хозяйственную везут, из Турции тряпьё, куртки кожаные, по́льта. А где продавать? Вот стихийно, на пустыре вещевой базарчик и расцвёл, словно мак весенний. Власть не мешала, ей главное, чтоб лохи не проснулись, чтоб народ в политику не лез. Ну, я своих людей туда и выставил, вдобавок бомжар нищих поднанял, и всё вроде бы тип-топ. Но мак-то весенний, он увядчивый. Вдруг говорят: «Игорь Палыч, к нам люди подходили, требуют денег, что мы здесь торгуем, на поместные талоны им плевать». Спрашиваю: «Милиция в штатском? Угрозыск?» Не-ет, не милиция, лихие ребята, безтормозные, грязноротые, грозят товар сжечь, моргалы выколоть, коли не заплатим. Женщинам пугающим размером грозят. Извини, Альбина, за прямоту. Я думаю: «Ну ничего, уж я-то на них управу найду, с городским начальством в дружбе, с милицией тоже. Они же часто обращаются: одно им свари-выточи, другое». Но решил заглянуть на базарчик, глянуть. А там – ма-ать честная! Дела-то пошли извратные – бандиты! Всех оброком обложили, с этим гоп-стопом не сладить, это я сразу понял. Честной жизни учат воры. А начнёшь противиться – это крик в пропасть. Вдобавок – руки вверх, ноги в шпагат! Глядишь, как Аль Капоне встречу с Богом организуют. – Освежил рюмку. – Альбина, уважаемая, извини за скучный спич и позволь поднять этот бокал за тебя, достойную подругу жизни глубоко мною уважаемого Виктора Георгиевича.

— Игорь Палыч, а вы, оказывается, расшаркиваться умеете распрекрасно, – хохотнула Альбина. – Но ошибаетесь, речи ваши мне не скучны, а более того, весьма. Пригубим, и жду продолжения.