Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 133 – Анатолий Салуцкий

— Мы в институте тоже следим за отзвуками «Чёрного вторника». На Западе, конечно, подогревают, хотят под шумок захватить наш финансовый рынок. Но для меня, Уля, обвал рубля всё-таки остаётся загадкой. Сама посуди, во вторник рухнул, а в четверг почти полностью восстановился.

— Дима, рубль-то восстановился, а цены как на треть прыгнули, так наверху и остались, – досадливо покачала головой Зинаида Валентиновна.

— В том-то и секрет, мама. Если банки, как утверждает Уля, на «Чёрном вторнике» не наварили миллионов, а цены подскочили, что это было?

— Политика это была, вот что, мои хорошие, – вздохнул, подводя итог, Кедров и полушутя добавил: – Дмитрий, даём тебе партийное задание: разберись. Ты в экономическом институте, у тебя под рукой вся информация. Доложишь на таком же семейном обеде.

То гостевание в Староконюшенном стало для Ульяны рубежным. Она не только вошла в семью Кедровых полноправной невесткой, но ясно теперь старикам, что сын сделал достойный выбор. То, о чём она фантазировала с первого дня жизни с Димкой, о чём чуть ли не каждодневно молилась, чего ждала с нетерпением и одновременно с тревогой, случилось буднично и просто. Надо же, встретились с Кондратом Егорычем в МОСТе. Судьба!

Но вместо радости её придавили тяжёлые думы, тревога сменилась страхом.

Это душевное состояние было ей знакомо. Когда-то лет пять она мучилась ужасными опасениями остаться не только безмужней, но и бездетной и, в конце концов, оказавшись в «пике тупика» – так ей мерещилась ситуация, – в три недели выскочила замуж за благополучного Краснопевцева, к которому не испытывала никаких чувств, кроме заурядного уважения. А потом встретила того, кого сто лет ждала, и материальная сторона брака утратила для неё ценность. Сегодня история повторяется, но ситуация много сложнее, и треволнений куда больше. Да, квартирная проблема, по счастью, разрешилась лучше некуда – они живут в трёхкомнатной на Люсиновской. Но круто изменился их жизненный статус, былых Димкиных заработков нет и в помине, приходится с напрягом пахать в четыре руки, жить рачительно, спасает приличная зарплата в МОСТе, хотя в гуччи она, конечно, не ходит. А нервы опять на пределе.

На Ромку, синь порох в глазу, она надышаться не может. Но страстно хочет родить от Димки, до одури мечтает о втором ребёнке. И неустроенность отношений со свёкром служила для неё как бы самооправданием затяжки с этим святым делом. Хотя, откровенно говоря, она боялась уйти в декрет, ибо в нынешних реалиях это почти наверняка означало потерю злачного места. И как жить дальше с двумя детьми на руках? Грошовыми уроками? Вдобавок Господь сулит гнилые годы. Теперь отношения с Кондрат Егорычем наладились, а потому вопрос о втором ребёнке напрямую, лбом упёрся именно в меркантильную сторону жизни, которая обещает стать зыбкой. Но затягивать с каждым годом всё опаснее – девушка-то на возрасте!

«Заговор банков», суета вокруг МОСТа, загадка «Чёрного вторника» – всё это стало теперь лишь внешним антуражем её жизни. Душа была наполнена мучительными переживаниями, на уме только одно: родить, родить, родить! И в то же время в мозгу тревожно сигналил опыт прошлого: как бы не ошибиться в расчётах снова? Со свойственной ей самоиронией злилась на себя: «Чёрт возьми, не дама, а сплошная драма». А однажды остро резануло сердце воспоминание о тамбовской бабушке Неониле. Она всегда ходила в повседневном платье, а два праздничных льняных сарафана хранила «на потом», объясняя внучке, что нарядная одежда сама подскажет, когда придёт пора её надеть. Через много лет Ульяна приехала на похороны бабушки, и Неонила лежала в гробу в одном из тех неношеных сарафанов. Вот какое вышло у неё «на потом». А ведь она, Ульяна, тоже откладывает «на потом» то, чем надо жить сегодня.