Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 131 – Анатолий Салуцкий

— Я правильно понял, что Яковлев, который в перестройку проказил, сейчас как бы ушёл в тень?

— Абсолютно точно. И знаете, Кондрат Егорович, мне показалось, что он… Как бы вернее сказать… Не то, что побаиваться стал или осторожничать, а вроде как заигрывает с новой властью. Раздемократился наш Егор Александрович. Но знаете, Кондрат Егорович… У Егора всегда был вид человека очень независимого – высокий, прямой, с гордой посадкой головы. А сейчас что-то в нём неуловимо изменилось, голову уже не так держит. И где его перестроечное воодушевление? Он же победил! Кстати, я ему крупную сумму предлагала, весьма крупную. Вижу, очень хочет взять, поначалу даже подумала, что он для порядка мнётся, а взять – возьмёт. Это же при откровенном разговоре сразу чувствуется, тем более у меня на сей счёт опыт есть, мы часто заказные публикации практикуем. Все газеты сейчас промышляют «джинсой». – Вдруг рассмеялась. – Кондрат Егорович, хотите, расскажу, почему Филипп Денисыч мне благоволит?

Дмитрий тоже рассмеялся:

— Отец, сейчас услышишь, какая у тебя невестка. Давай, Уля, излагай, чего стесняться? Знай наших!

Случай действительно был особый. Ульяну послали в одну из вражьих газет договариваться о небольшой, но срочной заметке, как ни странно, против МОСТа: это была хитрая игра Гусинского, который хотел показать Ельцину, что его трамбует оппозиция. В той редакции у Ульяны была своя рука, и она быстро согласовала параметры «джинсы» – 500 долларов. Позвонила Бобкову, кратко отчиталась: «Ставят в номер. Пять. Привезти надо сегодня. Еду в контору». Быстро поднялась на девятый этаж, взяла приготовленный конверт и – снова в редакцию. Но в такси полезла в сумочку за помадой, наткнулась пальцами на конверт и с удивлением подумала: «Что-то он не в меру толстоват». Приоткрыла – мать честная, там не пятьсот долларов, а, скорее всего, пять тысяч. Вышла из такси на квартал раньше, пересчитала деньги – верно, пять тысяч! Мысленно усмехнулась: в МОСТе доллары считают не сотнями, а тысячами. Понятное дело, отдала пятьсот, а остаток вернула.

Опять засмеялась:

— Кондрат Егорович, можете спросить у Глаголева, он в курсе. После того случая я для Филипп Денисыча стала своей.

— Дурочка с переулочка! Четыре с половиной тысячи долларов упустила, а! – с наигранной строгостью воскликнул Дмитрий. – Мы за каждый рубль с ней бьёмся, а она миллионами швыряется. Отец, я же тебе говорил про её облико морале, это особа особая. Всё в порядке, отец!.. А Яковлеву ты сколько сулила, Уля?

— Во-первых, не я, условия мы в конторе обговорили заранее, с вилкой, если пойдёт торг. А во-вторых, там речь в принципе шла об иных деньгах, очень уж была ситуация острая. Но Яковлев испугался. Не брать испугался, он и мне лично, и МОСТу полностью доверяет. Испугался дать статью против мэйнстрима, «Московские новости» наш корифей именно на таких противоречиях поднял, всегда наперекор норовил. А сейчас опасается, прицел у него сбился, теперь у него памперсы поверх брюк. У меня впечатление, он уже не в игре, боится, как бы не потерять то, что есть.

Дмитрий почесал в затылке.

— Поди ж ты, каким стал, поджал хвост. А знаешь, отец, ведь и Карякин куда-то подевался. Он, конечно, есть, изредка мелькает, но поблек, стушевался, раньше-то в первачах ходил, дня не было, чтобы телевидение ему массаж не устроило. А сейчас присмирел наш Юрий Фёдорович, прямо коровка божия. И не звонит, чувствуется, что-то у него пресеклось, не на стремнине он, как раньше. Да и по поводу его книги о Достоевском шум утих.