Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 145 – Анатолий Салуцкий

Закусили. На второй раз Мартын провозгласил:

— Гань бей!

— Чего-чего?

— Дочь научила. Так китайцы под свою байцзю тостуют. До дна! В Китае язык толком не освоила, а теперь доучивает.

Снова закусили. Кондрат понимал, что мужик раздумывает над длинной историей, и терпеливо ждал, не понукал. Наконец Мартын отложил в сторону нож-вилку, отодвинул тарелку, приосанился на стуле, распрямив уже слегка округлую стариковскую спину, сложил замком пальцы, облокотился двумя руками на стол.

— Теперь слушай. Когда был директором, меня часто звали на экономические сборища судить-рядить от имени оборонки. Между нами говоря, скучища жуткая, из пустого в порожнее переливали. Но суть в том, что я со времён косыгинской реформы был в курсе экономических драк. В институте, как зам по связям с заводами, тоже с этой темы глаз не спускаю. Скажем, Краснопевцеву она поуху, побоку, он её не понимает, в новомодной цифре погряз. А я за экономической наукой всегда приглядывал… И вдруг читаю: русский американец, лауреат Нобелевской премии Василий Леонтьев то ли сказал, то ли написал Горбачёву, что переход к рынку может быть только поэтапным и только при очень жёстком контроле цен. – Увидев, что Кондрат приоткрыл рот, стукнул ребром сжатых ладоней по столу. – Погоди. Проходит год-два, Союз уже распался, и вдруг опять читаю про Леонтьева: в СССР экономика была мощной, нельзя бездумно раздавать направо-налево её остатки, нужно сохранить сильный госсектор. – Воскликнул: – Кондрат! Это говорит лауреат Нобеля, американец, которого в США назвали «апостолом планирования»! Почему наша нечисть перестроечная сделала ровно наоборот? Почему цены в одночасье отпустили, а мошенник на доверии Чубайс, этот карлик с длинной тенью, этот икс, игрек «и» краткое собачий, которого нам в Пиночеты суют, за бесценок отдал прихватизаторам лучшие заводы, державную немощь учинил? Па-ча-му, Кондрат?

— Ну всё, завёлся, – улыбнулась Наташа. – Теперь не удержишь.

Мартын и вправду пошёл вразнос:

— Ты Алхимова Владимира Сергеевича знал?

— Слышал о нём, член ЦК, через нас шёл.

— Алхимов твой двойник, Героя дали за огонь на себя. Командир батареи 261-го пушечного артиллерийского полка, попал в танковое кольцо, ну и вызвал. В Литве мы с ним близко воевали, о том полку слава шла. Так вот, он же в Штатах торгпредом был, потом во Внешторге, потом десять лет председателем Госбанка. Это он у итальянцев кредит выбил, на который ВАЗ построили. Недавно умер под Смоленском: где родился, там и ушёл. Его подкосило, что дочь с мужем в 87-м в Англии остались, специалисты из Лэнгли постарались. Он пианист, зять. Видать, с чёрными клавишами перебрал. Владимир Сергеевич заболел, от дел отошёл. Звонил мне, возмущался, что на похороны Мелитона Контария в Москве ни один официальный чин не явился. Нарочно игнорировали, чтобы не вспоминали о знамени Победы над Рейхстагом… А про этого Леонтьева он мне лет тридцать назад рассказывал. Он с ним в Америке общался. Говорил, что Леонтьев всегда за Россию радел, в годы войны командовал в нашу пользу ленд-лизом. Так что же получается, Кондрат? Апостол американского планирования подсказывает нам, как перейти к рынку, а наши деятели его на три буквы шлют и по-своему разбойно шаманят? Па-ча-му, Кондрат? Ты, ядрит твою, политик, а ну, ответь.