Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 167 – Анатолий Салуцкий

— Знаю, знаю, – рассмеялся Дмитрий. – Как же не обратить на неё внимание! Россия рано или поздно пришлёт Америке отдельный счёт!

Ульяна в знак согласия хлопнула его по ладони, озорно воскликнула:

— Умора! Не вынес ли Буш приговор Америке? Завтра снова мне всё перескажешь, есть над чем поразмыслить. А ещё что было интересного? Знакомых встретил?

— Ты Перегудина знаешь?

— Кто же его не знает!

— Он снова ноет. И лютует, у него язык-то не на привязи. Гневается, что Заславская, которая в перестройку всем давала, сейчас не дала ему интервью. Забилась в научную нору, пожизненно спряталась. А сам он теперь как дрыщ.

— Заславская твоя старая любовь.

— Не в ней дело. Перегудин говорит, что вся перестроечная гвардия как бы в воздусях благорастворилась. Вроде бы есть они, а не на виду. Твоего Егора Яковлева клянёт за продажу «Общей газеты». Лацис угас. А кто сделал карьеру, типа Лукина, те особняком держатся, о перестроечных подвигах говорить не любят. Кто-то иммигрировал.

Ульяна задумалась, приложилась к пирожному, хлебнула остывающий чай.

— Понимаешь, Димка, странные на белом свете вещи происходят, сплошное дежавю. Я тебе говорила, у нас в МОСТе работает Глаголев, из бывших цековцев, экономист, занимался косыгинской реформой. И этот Глаголев принёс рукописную тетрадь, которую ему дал какой-то знакомый. А в тетради подробно изложено, как группа неких деятелей торпедировала косыгинскую реформу, шепнув Брежневу, что Косыгин становится его конкурентом. Я деталей не знаю, но Глаголев рассказывал, что эти люди, похоронив реформу экономики, сразу исчезли. А Филипп Денисович сказал, что они почти все эмигрировали в Америку. И вот прикинь, Дима, получается один в один. На переломе семидесятых тесная когорта каких-то деятелей сорвала экономический рывок страны и, как ты говоришь, благорастворилась в воздусях. И на переломе девяностых случилось то же самое: тесная когорта прорабов развалила страну и тоже благорастворилась в воздусях.

Дмитрий тяжело вздохнул:

— Ты, как всегда, в корень смотришь. Мне отец об этом говорил, и, что удивительно, по косыгинской реформе и перестройке мелькают одни и те же фамилии.

— Этого я не знаю, но сам факт меня потрясает. На переломных этапах дважды появляется на политической сцене тесная группа людей, которой удаётся помешать развитию страны. И дважды эти люди, сделав чёрное дело, куда-то исчезают. Неважно, разные это люди или одни и те же. Главное, что очень уж оба случая похожи. А случаи-то по-настоящему исторические. Подумай, Димка. Разве нет в этом странном совпадении чего-то такого, над чем надо бы поразмыслить особо? Разве это суемудрие, Димка?

— Но не сейчас, Уля, взгляни на часы. Кстати, ты мне так и не сказала, что мы сервизными чашками празднуем?

Ульяна улыбнулась:

— Слава богу, вспомнил… Дай руку. – Взяла его руку, протянутую через стол, погладила пальцы. – Димка, я тебе не говорила, что сдала анализ. А сегодня пришли результаты… Я беременна.

И из её глаза выкатилась слеза.

— Сама не знаю, от чего слёзы, от счастья или от новых тревог. Надо ведь ещё вы́носить. И вообще, неизвестно, как дальше будет.

Дмитрий сжал её пальцы, и они долго сидели молча, держась за руки, понимая, что начинается новый этап их жизни.

Наконец Ульяна взяла свою руку, утёрла салфеткой слезу.