Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 236 – Анатолий Салуцкий

Терентий с утра побрился, приоделся по-городскому, уже начал собираться на автобус – но вдруг звонок: ночью в Малаховке случилась авария на теплотрассе, сын отлучиться не может, а без него Журба на кладбище не едет. Пытался уговорить, но он – ни в какую! Для него перенести поездку на завтра – раз плюнуть, он же не понимает сложностей меж недружными братьями, не знает, что Терентий из кожи вылез, горло надорвал, увещевая Арсения, у которого свои дела-заботы.

Но, так или иначе, пусть на день позже, всё же состыковались разногородцы у московского метро.

Но Терентий с Арсением договорились прибыть на полчаса раньше, отношения выяснить. Как положено, попеняли друг другу на бестолковость, потом Терентий, который не желал терять лидерство, стал объяснять:

— Мы с тобой жизнь через разные окуляры видим. Ты через призму смотришь, а я её в лупу разглядываю. У тебя она искривляется, а мне такие подробности видны, какие тебе невдомёк. Ты по новой профессии сиюминутным по горло занят, а я, в одиночестве по лесам шатаясь, умом в завтра заглядываю. Оттого и злой, что вижу то, чего тебе не видно. Мы с тобой не соприкасаемся, как реки и степь.

— Чего-чего?

— А того. Умный, а не схватываешь, что в России реки с юга на север или с севера на юг текут, по меридианам. А степи – они с запада к востоку тянутся. Ладно… Скажи-ка лучше, как жизнь.

— Ну что сказать? Кручусь, каждодневно новости да новшества. Потому долго и не мог вырваться. А по-крупному без перемен.

Терентий ещё не отошёл от поучающего тона, сразу вцепился:

— У тебя дикция страдает, мне она уши трёт. Я не понял – без перемен или бес перемен. Одна буковка, а смыслы противоположные. Так ты о чём? – Не ожидая ответа, снова перекинулся на житейское. – А ты, гляжу, слегка раздался, правда, не в плечах, а в талии. Лишнего возжираешь?

Арсений понял настроение старшего брата, но не стал пикироваться. Не тот сегодня день, чтобы собачиться. Приобнял за плечи.

— Ладно, Теря. Скажи лучше, что за люди, которых мы ждём.

Терентий едва успел объяснить, как появился Журба с сыном. И всё пошло по накатанному.

Высокое массивное надгробие раба божьего Ферапонта Кирьяновича Меланина, который, согласно выбитой на граните эпитафии, жил честно и достойно, братьев уважило до великого почтения. Несколько минут молча стояли они у могилы, осознавая своё родство с человеком, чьё имя сохранено на века. На знаменитом кладбище! Да, документами кровные узы не подтверждены, но какое это имеет значение, если однофамильцы из одной деревни: наверняка пращуры общие.

Терентий, который считал себя затейщиком московской экспедиции и верховодил, пнул коленом калиточку в низкой чугунной ограде – с узором, кованая! – и она на удивление легко открылась, выходит, такой металл, петли не ржавеют. Вошёл, провёл пальцем по гладкой стороне надгробия.

— Гляди, сколько пыли, сто лет не обтирали… Если помыть, он засверкает.

— Надо бы сходить в контору, нанять уборщицу, – откликнулся Арсений.

— Это что же, четыре здоровенных мужика, и не можем справиться? Смотри, люди сами ладят. – Через могилу от Меланина девушка с ведром мыла надгробие, а рядом о чём-то переговаривались двое мужчин, пожилой и середовой, похоже, отец и сын. – Постой, постой… Да ведь я его знаю, это же наш, батуринский.