Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 234 – Анатолий Салуцкий

— Варя, дорогая, во-первых, там автоматическая линия, там наладчики будут. Во-вторых, не так уж сложно в технологическом процессе разобраться. А главное… главное в том, что он меня управляющим берёт, чтобы «гнать» производство, как раз это мне и по душе. Я ведь в совхозе не опоросами и надоями занимался, а именно гнал, обеспечивал жизнь хозяйства.

— Берёт… Ты с ним о деле словом не обмолвился, а считаешь вопрос решённым.

Матвей задумался. Оно и вправду, с чего он взял, что Розальев возьмёт его управляющим? Видимо, мечта о том, чтобы сменить кабинетную участь на работу в живой жизни была так сильна, а случайный шанс столь внезапен и реален, что душой он уже был там, в Батурино. Но поразмыслив немного, быстро пришёл к выводу о разумности своих расчётов: никого лучше Розальеву не найти! И не только чтобы «гнать» бизнес. Госчиновник всегда со связями, а нетворкинг – так теперь в интернетах называют полезные знакомства – очень даже в цене. Потому и вцепился. Но при чём здесь Лев Толстой?.. Этот странный Толстой создавал путаницу, сбивал с мысли.

Снова, уже спокойно, изложил Варе свои резоны. На сей раз учёл и жизненные перспективы: он снимет в Батурино жильё, домой будет приезжать на выходные – надо же, как кстати купили машину! – теперь это не проблема. Через несколько лет Дениска закончит школу, да и Варе недалеко до пенсии. А там, глядишь, наберём деньжат, купим домишко и обоснуемся в Батурино, как Дмитрий с Ульяной. Почему нет? Снова, как в молодости, сесть на землю – это же мечта. Сверчок за печью – боже, какие сладкие воспоминания.

Он чувствовал, что Варя тоже загорается новой перспективой жизни. Однако, в отличие от него, не размечталась, глупостями вроде запечного сверчка не увлечена, продолжает осторожничать.

— А как с оплатой? Пока ты вообще ничего не обговорил. Чтобы не получилось как в детской сказочке. Может, помнишь: в одном тазу пустились по морю в грозу…

— Ну, меньше, чем у меня сейчас, он дать не может, это ясно. Причём сразу, уже на этапе раскрутки, из своих загашников. А когда пойдёт производство, тут уж я сам о заработках позабочусь. На этот счёт, думаю, не прогадаем… Понимаешь, я вижу, что этот Розальев – человек не рисковый, затевает дело спокойное, надёжное, на котором не озолотишься, однако и в трубу не вылетишь, завистников не навербуешь. К тому же с проблемой отходов мне по работе приходилось сталкиваться, соображаю, где в этом деле тонкие места. Так вот, Розальев сложности стороной обходит, с переработкой органики, где инспекция Роскачества лютует, не связывается.

Они сидели на кухне до полуночи. Сначала умозрительно, хотя и придирчиво, обсуждали разные аспекты возможной новой работы Матвея, потом въедливо прикидывали, как она отразится на распорядке семейной жизни, а напоследок даже слегка размечтались о чаемом завтрашнем дне, который неожиданно, словно по высшему велению, замаячил среди рутины буден.

Постановили: через неделю Матвей поедет в Батурино на переговоры. А завтра они вместе с Дениской отправятся на чаепитие в Староконюшенный. Без визы Кондрата Егоровича такую жизненную суматоху затевать нельзя.

Кондрат слушал их молча, а в душе бушевали эмоции: всё сложилось много лучше, чем он мечтал. Как хотелось ему немедля, ни дня, ни часа не теряя, по-военному объявить семейный сбор, завтра же начав подготовку к широкому застолью, которое «официально» объединит клан Кедровых. Но хотя ему, как говорится, сто лет в обед, он, слава богу, не сдал, старческая слеза не наворачивается, в склонности к умилениям не замечен, характер по-прежнему твёрдый, выдержка завидная. Живёт по заповеди Штирлица: не надо торопить события. Надо потерпеть, посмотреть, как у Матвея повернётся дело в Батурино, тогда и трубить сбор.