Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 242 – Анатолий Салуцкий

Сергейцев спустился с подносом более полновесным, нежели у аборигенов «Му-му», а вдобавок с вазочкой фруктовой нарезки персонально для Алёны. Едва распробовав закуску, начал вещать:

— Честно говоря, страшно рад, что вы меня сюда затащили. В Москве бываю не так уж редко, но времени в обрез, деловых встреч выше крыши. В Мурманске-то сонное царство, я с местной организацией СПР не контактирую, пустое место, кстати, у них и в центре так же пусто. Чего с них взять, ищут завтра во вчера. Но в столице, помимо них, литературная жизнь бьёт ключом, столько ярких имён, что едва успеваю отслеживать их книги.

— А нас не покидает ощущение, что литературное поле сейчас лежит под паром, – возразил Буцдарин. – В каком смысле? Да в прямом. Под паром поле отдыхает, готовится к богатому урожаю в будущем. В будущем!

Но Сергейцев стоял на своём:

— Нет, ребята, не под паром, а под пара́ми. Сейчас новые таланты раскочегариваются, не чета прежним, с советскими корнями, которым пора уходить в осень. И уже не поросль, уже зрелые мастера, в 90-х перехватившие первенство у бывших, ныне вымирающих мастодонтов. Я вчера оформлял двухнедельную командировку во Владивосток, общался кое с кем и в очередной раз убедился, что наша литература в надёжных руках. Нет, не перевелись писаки русские – Пушкин, Пушкин это сказал, не я.

— Литературная мафия тоже новая нарождается, на пару с чиновниками, – вздохнул Карагач. – Теперь эта публика во всех премиях журит.

И тут веско выступил Трофимыч. Алёна знала, что это его любимая тема, которую он почерпнул в разговоре с Кондратом Егорычем. Но сегодня, против обыкновения, он не ссылался на человека, дружившего с Марковым, а говорил от себя. В его устах смена писательских поколений выглядела красиво, и он подцепил Сергейцева, посетовав, что зрелые мастера, о коих он глаголет, – просто шустрые ребята, первыми схватившие тапки после поминок по советской литературе. А талантливые они али способные, а может, и бездари, то бишь примитивные генераторы случайных слов, – сие пока неведомо. Пока ничего стоящего от них не дождались, да и вообще им, видимо, нечего сказать миру, пережёвывают историю да кропают биографии великих либо фэнтази. Козьма Прутков писал, что человек неспроста раздвоен снизу, а не сверху. Но про тех, кто в тапках, этого не скажешь, они с двоедумием.

Спич был мощным, и все умолкли, а Сергейцев принялся догонять компанию по части опустошения тарелок.

Тобулец сменил тему:

— Да-а, процесс творчества – дело божественное, это как алтарь, с которого возносят проповеди. А сегодня святое дело превратили в средство заработка.

— Здрасьте, забор покрасьте! – Возразил Карагач. – Какого заработка? Где он, заработок?

— Теперь уж нет того беспечального писательского существования, как в советские годы, – согласился Сергейцев.

И тут блеснул своими познаниями энциклопедист Буцдарин.

— Ну, насчёт нищенского существования есть различные толкования. Смотря о ком речь. Известно, великий либерал Чубайс жгуче ненавидит Достоевского. А кого он привечает? Пермский Иванов – любимый писатель Чубайса. Тот самый, который заявил: «Жизнь в Европе куда нравственнее, чем в России. Нам бы их проблемы». Выводы делайте сами… Могу ещё фактиков подбросить. Когда Путин впервые баллотировался в президенты, с кем из писателей он общался? Не помните? А я напомню: провёл предвыборную встречу в ПЕН-клубе. Выводы тоже делайте сами. Так что, Миша, кое у кого беспечальность и сегодня в наличии.