Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 250 – Анатолий Салуцкий

Но на сей раз Ульяну интриговало нечто совсем уж необычное. Весной Лидия Ивановна подбросила загадку относительно этнокультурных истоков русской истории, которую в противоборстве с петербуржским высшим слоем вершили красные и чёрные сотни. По её словам, сталинские репрессии 37 года были второй Гражданской войной, и москвича Дмитрия она считала отпетым питерцем. А две недели назад Лидия Ивановна приезжала в Батурино, они долго трапезничали в саду, и она на пальцах растолковала своё понимание истории, основанное на архивных изысканиях. Её рассказ был поразительным, он не укладывался в сознание, но Ульяна запомнила его почти дословно и уже несколько раз возвращалась к нему, стремясь осмыслить услышанное. Ворочая в голове новые представления, она испытывала чувство сопричастности к какому-то тайнознанию, нераспознанному ни властью, ни обществом. И готова была встать под знамёна, поднятые Лидией Ивановной.

Начать с того, что она предложила разгадать любопытную загадку. Октябрьская революция 1917 года стала победой левых радикалов, мечтавших о мировой революции, а Гражданскую войну выиграли правые, исконно русские красные сотни, – как это случилось? Дмитрию и Ульяне вопрос показался нелепым, лишним, однако у Лидии Ивановны было иное мнение:

— Дорогие мои, поймите, если от этой загадки отмахнуться, останутся неясны глубинные причины второй Гражданской войны, которую обозвали сталинскими чистками. И мы будем твердить зады краткого курса истории ВКП(б), где Сталин – продолжатель дела Ленина, хотя, по правде, он ниспровергатель Ленина.

И ошарашив интригой, нырнула в политические дебри столетней давности, на которые смотрела под необычным углом зрения. Широко известные факты называла расхожими заблуждениями и опровергала их неопровержимыми доказательствами. Возразить было нечего.

По её словам, в Гражданской насмерть схватились два крыла петербургской России – красные комиссары и белые офицеры. Первые были взращёнными на западных идеях Маркса леворадикалами, а вторые – патриотами, служившими вере, царю и отечеству. Это была чисто русская трагедия, потому что комиссары, мечтавшие о всемирной революции, руководили армией, рекрутированной из простонародья, из допетровской Руси, – два миллиона штыков! Неспроста историки порой уподобляют эти события бунту Степана Разина, первой стычке провинциальной и петровской России. И пронеся ненависть к прозападным петербуржцам через столетия, красные сотни в ХХ веке взяли реванш. В первую Гражданскую расправились с белыми офицерами, а во вторую Гражданскую – с красными комиссарами.

Слушая эту крамолу, Ульяна внутренне содрогалась, сознание не принимало радикально иное прочтение истории. И в то же время было в словах Лидии Ивановны нечто столь завлекательное, что не терпелось услышать финальный аккорд. Но та не торопилась, шаг за шагом раскрывая политическую суть той эпохи.

По её мнению, ни у красных, ни у чёрных сотен классовой смычки с комиссарами не было. Они поддержали их, ибо ненавидели золотопогонных офицеров, на фоне которых зазывные лозунги большевиков, которых неведомо как принес в Россию ветер истории, вселяли надежду. В итоге красно-чёрные выиграли Гражданскую войну, и несметные тысячи Чапаев заняли кресла совдеповских чиновников, которыми руководила засевшая в верхах тонкая прослойка большевиков-ленинцев. Эти Чапаи были молоды, энергичны, хотели учиться. Если бы они вышли в люди при монархии, то не посягнули бы на самодержавие, а сбросили дворянство, заняв его место. В духовном первородстве они оставались выходцами из допетровской Руси, свято чтили национальные традиции и по природе своей были державостроителями.