Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 259 – Анатолий Салуцкий

Все засмеялись. А Кондрат, расположив Алёну к шутливому разговору, поставил точку с запятой, сделав стратегическую паузу, и внезапно спросил:

— Да, кстати, а где твой Трофимыч?

Алёна от неожиданности аж головой встряхнула, густо зарделась, на секунду замялась, потом огрызнулась:

— Никакой он не мой. Откуда ты взял? Я его две недели назад видела, а снова увижу тоже недели через две. Деловые отношения.

На помощь пришла Варя, которая, видимо, кое-что сообразила чуйкой:

— Она выгодный заказ получила, сидит дома с утра до вечера, рисует свои фасоны.

Кондрат был доволен. В личную жизнь Алёны он не вмешивался, в суть Трофимыча, а тем более этого Ферапонта, вдаваться не намеревался. Но если у неё возник новый интерес, почему бы не подзадорить, не вставить перо под ребро, чтобы сильнее встрепенуть? Бытие определяет сознание. Вдобавок настаёт время потчевать стол чем-то интересным, а Алёна, связанная с литературной тусовкой, позволяет открыть новую тему.

Обратился к Ульяне:

— А ведь я недавно общался с Филиппом Денисовичем.

— Да ну-у… Как он? Как со здоровьем?

— Здоровье не очень, лежал в госпитале. Мне жаловался, что слишком много знает, однако не может в своих книгах назвать действовавших лиц. Не вправе. Но рассказал кое-что крайне интересное. Алёна, ты общаешься в литературных кругах, я тебе сейчас такую историю подброшу, что все рты разинут, когда ты её озвучишь. Знаешь, о чём история?.. О знаменитом конфликте Евтушенко и Бродского.

Старшие сразу умолкли, цыкнув на малышей, чей гомон в тишине стал слишком громким. И Кондрат с чувством, с толком, с расстановкой пересказал услышанное от Бобкова. Но сделал примечание:

— Я буду от первого лица, как Филипп, это удобнее. Он ведь про себя рассказывал. Так вот… В какой-то раз звонит мне Евтушенко и просит о встрече. Что ж, заходи, мы с ним иногда общались, я его по имени называл. Приходит и с порога: «Филипп Денисович, выручайте; я из Франции привёз подшивку журналов, а таможня изъяла, помогите вернуть». Ну, дело несложное, я позвонил кому надо, и он раскланялся. А перед уходом говорит: «Что же вы Бродского маринуете, когда его, наконец, выпустят?» А Бродский к нам не обращался, он ЦК письмами бомбардировал. И пару дней назад мне звонил Савинкин, сказал, что Бродскому разрешают выезд на Запад, и спрашивал, нет ли у нас возражений. А для нас, говорю, он не существовал, я Савинкину лёгким матерком отвечаю: шёл бы он к такой-то маме.

Кондрат сделал паузу, пояснил:

— От себя скажу, что Савинкина я знал распрекрасно, он был зав АДО, отдела административных органов. Между прочим, генерал-полковник. Но на передовой почти не был, в тыловых политорганах воевал, в штарме Забайкальского фронта – в штабе армии. Но чиновник был опытный… Так вот, продолжу за Филиппа. Ну, Евтушенко ушёл, а потом я узнаю, что между ним и Бродским вражда вспыхнула. Евтушенко, вернувшись от меня, сразу позвонил Бродскому и обрадовал: в КГБ мне сказали, что тебя выпускают! А у Бродского никакой радости, он отвечает: а ты что, в КГБ консультируешься? Отсюда скандал и пошёл. И вот что любопытно. Я по службе систему АДО знал хорошо и уверен, что Савинкин после разговора со мной уведомил Бродского о решении вопроса. Абсолютно уверен, иначе и быть не могло. Значит, Бродский уже знал, что его выпускают, и поддел Евтушенко на крючок… Вот такие, братцы-сестрицы, дела. Алёна, согласись, история интереснейшая, о ней в литературных кругах на данный момент только ты знаешь.