Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 311 – Анатолий Салуцкий

Бывают странные сближенья… Вениамин продолжил разговор, который два дня назад шёл в Батурино, но продолжил не впрямую, а от противного. Ишь, завернул: мы с тобой просто сменили профессию, нам всё равно, Медведев ли, Путин. Это ему то, Ванходло, подпевале Юргенса, всё равно? И это «у нас», «нам». Кому нам? Тем, кто сработался, оброс связями и ждёт своего часа? Терентий подчистую прав.

Свою точку зрения он и Лиде Меланиной изложил… А возникла Лида неожиданно, если не сказать внезапно. Арсений слышал, что она продала дом, но не знал, что задружилась с новыми хозяевами, бывает у них и раньше ночевала у матери. А узналось всё, когда Терентий вдруг сказал:

— Ты Лиду Меланину с Алёшина бугра должен помнить. У неё завтра день рождения, отмечает в Батурино, у Кедровых, которые её дом купили. Помнишь, на Ваганьково их встретили? Помнишь, парень из Малаховки с нами был, тоже Меланин? Так он женился на дочери этих Кедровых, я в их родстве запутался. Но в том суть, что Лида меня позвала, а я сказал, что без тебя не приду. Мой шею, ищи чистую рубаху.

Конечно, с Лидой пришлось знакомиться заново, они друг друга не узнали. Но Арсений сразу понял, что женщина она солидная, профессорского сословия, дама выше среднего класса. Кедровы, Дмитрий и Ульяна, тоже оказались людьми грамотными. И застолье получилось славное, памятное.

Заздравные тосты проскочили быстро, и солировать начала виновница торжества. По той свободе, с какой она вещала, и тому почтению, с каким её слушали, Арсений понял, что в этой компании у неё заглавная роль. Впрочем, Лида не важничала, не чванилась, не скрывая горечи, не фильтруя слова, жаловалась на судьбу.

Её дочь сколько-то лет назад улетела в Испанию и в Россию воротиться не хочет.

— Моет в Европе сортиры, – сетовала Лида. – Не буквально, в смысле социального статуса. А с чего началось? Как девчонке выделиться среди сверстников? Очень просто. Заделайся фанаткой чего-то необычного. Тверди, что любишь дождливую погоду, в ней особая тайна. Возлюби полевые цветы, краше которых нет. Звёзды наперечёт знай. И ты уже не такая, как все! А моя стала фанаткой Испании. Так увлеклась, что потом язык выучила и с приятелем подалась куда-то в Каталонию. И что? А ничего: гиды русских туристов, копят на квартиру, не до детей. Здесь жаловались, что зимой зябнут, а там, солнцем палимые, круглый год прозябают. Вот я на старости лет и одна. Спасибо, что вспомнили…

По ходу разговора, вспоминая былое, Ульяна сказала:

— А знаете, Лидия Ивановна, как открылись нам великие дали с Алёшина бугра, мы с Димой сразу всё и решили, даже дом толком не смотрели.

Дмитрий поддержал:

— Я тоже помню тот день. На «буханке» ехали… Кстати, Лидия Ивановна, в память врезался комод с висячими замками, который вы увезли. Что в нём оказалось?

— Между прочим, я его вскрыла лишь года два назад, когда перешла в консультанты и ощутила свой возраст. Как и думала, семейные документы. Но было и кое-что любопытное, даже странное – газетные вырезки. Откуда они у тёти Христи? Она газет сроду не выписывала.

Тут встрепенулся Терентий:

— А я скажу откуда. Мать председателем сельсовета была, всегда «Правду» читала. А в 90-х, когда жизнь рухнула, пару раз в месяц ездила в Переславль с огородной снедью. У Кулика, который рядом жил, была старая «копейка», в неё набивалось пять торговок, и они спозаранку ехали на рынок. И мать по старой памяти покупала газету – какая попадётся. Жила одна, я в тайге, Арсений в Питере, они с Христей и спелись, не разлей вода. А мать сельсоветила в сталинские времена, в ней боязнь тех лет сохранилась, боялась держать в доме лишние бумаги. Ну и отдавала вырезки Христе.