Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 34 – Анатолий Салуцкий

Ну, Брежнев и разобрался, отправив Шелепина в командировку в Лондон, где его дискредитировали шумными демонстрациями с лозунгами «Вон!».

Эта аппаратная возня стала для Кондрата рутиной, и он не обращал на неё внимания, исправно занимаясь своим делом, уткнув нос в бумаги с грифом «секретно», а зачастую и с вензелями «хранить вечно». Однако встречались ситуации, которые побуждали задуматься. Возникали они не в связи с вопросами по конкретным личностям – в таких случаях Кедров выходил на КГБ, только и всего, – а по мере накопления фактов. Приметил он за многие годы, что запросы Международного отдела на оформление сотрудников пражского журнала «Проблемы мира и социализма» очень уж однотипны. В анкетах тех, кто прошёл отбор у Черняева, глаз опытного кадровика упал на графу «Образование». В большинстве случаев это были не журналисты, а философы, историки, в общем, публика дистиллированная. А когда Кондрат сказал инструкторам сделать выборку лет за десять, картина и вовсе стала любопытной, а возможно, требующей повышенного внимания. Почти все забойные должности в журнале занимали люди, которые либо вместе учились на филфаке МГУ, либо многократно пересекались по работе в академических институтах. Полез глубже и выяснил, что защита их кандидатских и докторских тоже даёт повод для размышлений – по датам, по научным советам, а особенно по составу оппонентов. Цирк: кони бегают по кругу! Анкеты – это же увлекательный детектив для того, кто умеет их читать и имеет возможность их сопоставлять.

Кондрат и умел и имел. А потому сделал неопровержимый вывод: эти ребята держатся очень кучно, сплотка у них тесная, везде тянут друг друга.

Но почему Международный отдел с таким постоянством собирает их в престижном, заграничном журнале? Почему некоторых шлют в Прагу по два раза? Как международник по базе, Кедров понимал особенности журналистской работы за рубежом. А тут в основном не журналисты, а философы, историки, социологи. И круг общения у них наверняка соответствующий.

Разумеется, ответов на возникшие вопросы у Кондрата не было, а доискиваться он ни права не имел, ни желания – холка у него от той проблемы не прела. Просто взял любопытную фактуру на заметку. И со скрытым смыслом вспоминал народное присловье: улетают гуси, да прилетают тож не лебеди.

А ответ на недоумения явился сам собой после смерти Брежнева. Из канадской «ссылки» вернулся бывший начальник Агитпропа Яковлев, возглавивший Институт мировой экономики и международных отношений – именно вокруг ИМЭМО вился рой «проблемистов». И уж кому-кому, а кадровику Кедрову стало ясно, что началось формирование нового партийного, впрочем, на сей раз околопартийного клана. Впрочем, в 83 году ещё сохранялась загадка: зачем? Какие обозначены цели? Кого будет обслуживать группа элитариев, прошедших школу безцензурного зарубежного журнала ЦК КПСС?

В 85-м стало ясно – Горбачёва.

Окончательно всё прояснилось, когда началась перестройка и бывшие «проблемисты» легализовались публично, став её ярыми прорабами. «Ничего нового под Луной», – думал Кедров. В Праге за четверть века вызрела группа оппозиционных идейных боевиков, которую умело приспособил к делу многоопытный на сей счёт Яковлев, выкинувший дешёвый, но громкий лозунг: не от хорошей жизни затеяли мы перестройку, а ради хорошей жизни.