Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 37 – Анатолий Салуцкий

Поначалу Кондрат часто думал о той истории. Три матёрых фронтовика и три судьбы, три пути-дороги: один карьерно приспособился, другой пошёл в бой за правду, третий – он, Кедров, – остался в сторонке. Было о чём подумать-поразмыслить. Но жизнь продолжалась. Звоночек по Яковлеву отшумел и затих. И вдруг, на старте перестройки…

Кедров был потрясён: Яковлев рванулся во власть в роли главного обличителя Сталина.

Это была непростительная подлость, заставившая Кондрата вспомнить историю с Куницыным.

К Юрию Фёдоровичу Карякину Дмитрий относился не только с уважением, но и с почтением, даже с пиететом. Душевной близости между ними не возникло, однако взаимопонимание было полным. Внешне невыразительный, Карякин привлекал прямотой суждений и гневно гремел словами по поводу тех, кто пытался притормозить экспресс перестройки, мчавший страну в светлое царство свободы и прав человека. Философ по образованию, большие смыслы перемен он объяснял туманной фразой о том, что пришло время менять сущности и ценности. Он не понимал тех, кто не понимает, что из-за постыдного прошлого сейчас в стране всё хуже любого плохого, а при демократии станет лучше любого хорошего. И костерил тех, кто норовил отстраниться от перестроечной драки, называя их «никакими». С Карякиным Дмитрий виделся нечасто: Юрий Фёдорович появлялся в Колпачном лишь в зарплатные дни. Однако каждый раз находил время пообщаться с Дмитрием накоротке и с нарастающим возбуждением баловал Кедрова слухами о грядущих перестроечных вывертах, не требуя клятвы на крови о неразглашении. После таких мимолётных, но примечательных встреч Дмитрий становился источником стратегической информации, что поднимало его авторитет среди институтской братии.

При этом Карякин всегда оставался для Кедрова загадкой. Было неясно, через что прошёл Юрий Фёдорович: через горнило суровых испытаний в пражском журнале, которые принесли ему громкую славу, или же через чистилище, где ему отпустили грехи бывшего исправного члена КПСС и обеспечили почётное пребывание в среде светлоликих.

Но однажды случилось нечто неординарное: Карякин позвонил по телефону и пригласил Дмитрия к себе на дачу, в Переделкино. Желательно в будний день, не срочно, однако не затягивая. И анонсировал интересный разговор.

В пражские годы ценному сотруднику журнала «Проблемы мира и социализма» Юрию Карякину выделили в Москве прекрасную трёхкомнатную квартиру у метро «Аэропорт». Но как бывает с людьми, в солидном возрасте волею событий вознесенными к широкой известности, Карякин, сделавшись популярным, пресыщенный повышенным вниманием интеллигентского сословия, пошёл в разнос по части новых заманчивых знакомств. В итоге он развёлся, опять женился и благородно оставил квартиру бывшей жене.

А где жить с новой женой?

После хлебной пражской работы «двушку» в спальном районе они потянули, не погрузившись в долги. Но к тому времени Юрий Фёдорович серьёзно увлёкся публицистикой, и его приняли в Союз писателей. К тому же в печати, по телевидению замелькали сообщения, что яркий прораб перестройки, духовный активист, звезда концептуальной элиты, помимо бурной общественной деятельности, работает над потрясающей книгой о Достоевском. Поклонники и соратники трубили, что в ней автор скажет новое слово о великом соотечественнике, чьё творчество, оказывается, созвучно бурным событиям, идущим в стране. Разговоров и пересудов о талантливом, особо одарённом авторе выдающейся книги, которая уже «на выходе», было предостаточно, и по совокупности Карякину хватило писательского авторитета на то, чтобы претендовать на часть литфондовской дачи в Переделкино, где он и заякорился.