Онлайн книга «От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи»
|
Только на въезде в Москву Дмитрий, наконец, докопался до сути, вычислил интерес Карякина. Высоко стоит, далеко глядит! «Вместе обмозгуем, покумекаем…» – вот в чём дело. Карякин на прямой связи с вождями перестройки, и ему позарез нужно предложить прорывную идею, чтобы «углу́бить», как говорит Горбачёв. Но если в земельном вопросе они определились – ставка на фермера! – то на заводах перестройка буксует. Насоздавали повсюду народных фронтов, навербовали неформалов, а дальше что? Вот Карякин и суетится – излишним рвение не бывает. Если удастся выискать что-то дельное, он преподнесёт свежую идею как своё гениальное прозрение. Что ж, каждый свою корову доит. Да ради бога! Зато Дмитрию Кедрову будет обеспечена роль консультанта, работающего в паре с самим Юрием Фёдоровичем Карякиным. Отлично! Как в своё время сказал Хрущёв? «Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!» Фраза стала крылатой и насмешливой. А ведь есть в ней, чёрт побери, какая-то энергетика. Когда Дмитрия осенила идея выборности директоров – именно осенила, ночью, в полусне, – он отнёсся к ней скептически, наутро посчитав её не только нелепой, но и бредовой. Потому Карякина беспокоить не стал, а дождался очередного зарплатного дня. Но к его удивлению, Юрий Фёдорович воспринял идею с неописуемым восторгом. Он схватил Дмитрия за предплечья и несколько секунд молча смотрел ему в глаза. Потом выдохнул: — Дружище, я знал, что ты гений. Бомбически! Это как раз то, что нужно. С того дня он перешёл на «ты», и всю зиму они плотно общались в институте, а зачастую и по телефону. Карякин посоветовал привлечь в команду двух-трёх коллег, чтобы в деталях расписать политическое обоснование перехода к выборам директоров и процедуру их проведения. Не жалея времени, сам знакомился с черновыми вариантами «бумаги», иногда вносил правку, но чаще подсказывал, какие тезисы уточнить и о чём сказать дополнительно. Не забывая при этом разжигать упования «негров» ждущими их карьерными щедротами. Шутил: «Штопаные носки носить не придётся». Почти полгода длилась муторная, без огонька подготовительная работа, в успех которой не верили ни Кедров, ни Балаев, подключившийся к этому «гиблому делу», чтобы контачить с Корякиным. Но, как ни странно, к весне Юрий Фёдорович сдержанно оповестил, что идея выборности, кажется, «произвела эффект», а вскоре без уведомительного звонка внезапно прибыл на Колпачный в неурочный день. На восклицательных знаках оповестил: — Старик, одобрено! А одобрено – значит удобрено и урожай гарантирован. В маргиналиях, на полях, пометки только похвальные. В воскресенье тебе предстоит защита докторской! Готовься основательно, это тебе не канты-гегели. Едем в Раздоры! Вечером Дмитрий примчался к отцу, который понятия не имел о его «подпольных» научно-политических изысканиях, с вопросом: — Что такое Раздоры? Кондрат мгновенно понял, что сын каким-то боком соприкоснулся с Яковлевым, ибо у «архитектора» перестройки в Раздорах служебная дача. Но просто так в свой ближний круг Аня, как за глаза по инициалам называли в ЦК Александра Николаевича, никого не впускает. Видимо, Дмитрий оказался полезным – это его главный критерий при оценке людей. А что значит быть полезным для Яковлева? Он в простоте дела не сделает. Склад ума у него особый, и на этом складе чего только нет! Надо разбираться… |